Казахские мифы. От демоницы албасты и пери до айдахара и шамана Коркута - Юлия Наумова

Ярким примером того, как домовой с традиционными общерусскими характеристиками становится «интернациональным персонажем» и адаптируется в мифологической картине казахов, можно считать быличку, записанную в 2013 году от казашки в селе Аксу Катон-Карагайского района Восточно-Казахстанской области Республики Казахстан.

Только я лягу, меня че-то душит. Потом я девочкам говорю: так, мол, и так. И они говорят:

— Это тебя, наверное, домовой душит, че-то хочет сказать, предупреждает. Ты спроси: к худу или к добру. Если к худу, будет такой голос «ху-у-у-у», а если к добру, то он улыбнется или засмеется.

Я пришла, лежу, только засыпаю — на меня кто-то прыгает, как кошка, и по мне идет вот так. А я лежу и думаю:

— Я же казашка, на русском спросить или на казахском?

Не спросила. Потом девочки завтра спрашивают:

— Ты спросила?

А я говорю:

— Девки, знаете, не поняла, на каком языке спрашивать.

— Дура, что ли? Они на любом понимают. Ты говоришь на русском, говори, он твой домовой![53]

Вредоносные духи

Албасты

Албасты — один из самых известных и описанных демонологических персонажей в мифологиях разных народов, не только тюркских. Например, у марийцев есть похожий персонаж, его называют alvasta или lyvasta, у удмуртов — albasty или albaslu («злой дух, живущий на болотах»), у абазов это albasty или almasty («существо огромного роста женского пола»), таджики зовут его almasty («злое существо женского пола»), лезгины — al pab, чечены и ингуши — almazy и т. д. По многочисленным опубликованным материалам, полевым дневникам и отчетам путешественников, этнографов, фольклористов, которые сегодня мы имеем в распоряжении, можно судить, насколько широко распространены и насколько разнообразны представления об этом персонаже низшей мифологии.

О происхождении слова «албасты» среди ученых-лингвистов нет единого мнения, однако есть несколько теорий. В «Сравнительно-исторической грамматике тюркских языков» под редакцией А. В. Дыбо, а также в энциклопедической статье про албасты этнографа и тюрколога В. Н. Басилова[54] представлены версии происхождения слова. По одной из версий, слово имеет тюркское происхождение и образовано от двух тюркских слов — алып и басты («черт/великан» и «придавил»). Вторая версия — иранская. Согласно ей, «албарсты» восходит к ala pars — сказочному существу в образе кошачьих, что изображалось на рукоятке шаманского бубна. Первоначально было слово «албарс», получившееся из выражения «ал-барс» или «ал барс-ы» — «злой дух ал в виде барса»[55]. В основе третьей версии лежит предположение, что за словом al кроется древнее именование божества, родственное ilu семитских народов, а слово basty — индоевропейский термин, означавший «дух», «божество». Таким образом, все попытки этимологизировать слово «албасты» восходят к выделению в нем двух частей и реконструкции их в рамках тюркских или иранских языков. Сказать с уверенностью, какая из версий верна, сложно — можно лишь говорить о большей или меньшей правомерности и обоснованности каждой из них.

Как бы то ни было, этот демонический персонаж может принимать антропоморфный или зооморфный облик, то есть быть похожим на человека или животное. Казахи описывают его как женщину, имеющую распущенные рыжие волосы. В некоторых случаях у нее длинные груди, которые она закидывает за спину. Еще в конце XIX века казахский этнограф и фольклорист А. А. Диваев[56] описывал представления казахов об албасты так: «…Нужно сказать, что албасты женского пола; говорят, она имеет 70 грудей и каждой грудью кормит 70 ребят. По наружности она очень страшная, имеет длинные волосы»[57].

Однако в некоторых случаях антропоморфный облик албасты может почти не иметь ярких демонических черт. Например, рассказывают, что «албасты — существо в виде маленькой девочки, живет в горах и в степи, по ночам приходит к грязно живущим, непорядочным людям и давит на них». Или, по другим сведениям, «албасты обычно является в виде мальчика или девочки шести-семи лет, голое, босое, с длинными волосами»[58].

Казахи рассказывают также, что албасты способна принимать облик знакомого человека, родственника или лучшего друга, чтобы увести жертву с собой или сделать себе подобным. Как правило, человек, которого заприметила албасты, распознает демона по определенным действиям, например по нарушению запретов, странному поведению или подозрительному внешнему облику.

Однажды к человеку пришел в гости лучший друг, но на самом деле это албасты приняла его облик. Пригласил этот друг в горы в поход. Отправились они в горы и жили там месяц. И вот однажды парень заметил, как друг, что позвал его в горы, совершал странные действия: разжигал костер, подвешивал над ним казанок с водой, в котором они готовили еду, и мочился в этот казан с кипящей водой. Увидев это, человек не знал, что и думать. И вот однажды к нему во сне пришел Аллах и сказал: «Посмотри, неправедные дела творит этот человек. Бисмилля». Наутро этот парень понял, что произошло и кто на самом деле перед ним: это албасты, шайтан этот, хотел сделать из него себе подобного. В тот же миг собрался он и ушел домой.

Шайтан путает умы и соблазняет человека. Так уж повелось, что шайтан всегда делает все против воли Аллаха, вредит и пытается завладеть людскими умами[59].

Иногда наши информанты-казахи отмечали, что албасты и шайтан — это одно и то же, и в беседе подменяли одно другим. Слово «шайтан» зачастую выступает обобщенным именованием всей нечистой силы. В современных представлениях албасты все чаще описывается в виде неопрятной женщины с растрепанными неухоженным волосами, и все чаще говорят, что албасты появляется там, где грязно: посещает нечистый дом и нечистого человека. Кстати, авторы упомянутой «Сравнительно-исторической грамматики тюркских языков» отмечают употребление слова «албасты» в переносном значении — «мерзкий человек»[60].

Албасты может принимать и зооморфный облик — превращаться в лису, козла, собаку. Как правило, в образе животных этот персонаж упоминается в описаниях традиционного родильного обряда. Именно этот период в народном знании связан с особым пограничным состоянием, усилением опасности для матери и ребенка и особенной их уязвимостью. В культуре казахов целый комплекс запретов, предписаний и норм связан с верой в существование демонических сущностей, способных причинить вред беременной женщине и ее ребенку как в процессе родов, так и задолго до них.

К характерным действиям албасты относится похищение жизненно важного органа — легкого или печени. Она вредит женщине в момент родин тем, что душит, давит, мучает или бьет ее. Рассказывают об этом так: «Албасты не дают женщинам рожать, мучают их…» или «Два албасты приходили к бедной девице каждую ночь, давили ее, сжимали