Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин - Наталия Чеснокова

фонетические заимствования. Одно и то же сочетание звуков может быть записано разными иероглифами, и, соответственно, у каждого из них будет свое значение. Любой иероглиф состоит из нескольких элементов. Многие корейские шарады построены на восприятии иероглифа как целого, состоящего из нескольких частей. То есть иногда, чтобы понять иероглиф, нужно разобраться, что значат его отдельные элементы и почему.

Рассмотрим пример Хёккосе, юноши из пурпурного яйца. Скорее всего, когда он жил (если он жил), фамилии у него не было, а было прозвание. Но к XII веку прочно утвердилось представление, что местные жители дали ему фамилию Пак. Соответствующий иероглиф записывается как

, и означает он «тыква». Основная версия происхождения фамилии — внешнее сходство того самого пурпурного яйца и тыквы-горлянки. А теперь давайте попробуем разбить иероглиф «тыква», то есть пак, на части.

Удобнее всего разделить его на две вертикальные половинки — левую и правую. Левая часть станет иероглифом

со значением «дерево», что может отсылать к мировому древу и силласким коронам, иерархии духов. Значение же правой половинки — «гадание». Поэтому вполне возможно, что первый правитель государства Силла был славным гадателем-шаманом, что и нашло отражение в его фамилии.

Хотя основная версия все же связывает «тыкву» Пак с солярным культом, который присутствовал во всех государствах Корейского полуострова еще в первых веках до нашей эры. Тыква круглая и оранжевая, то есть напоминает солнце. В разных культурах правитель часто ассоциировался именно с солнцем и солнечным светом; в Корее одним из ярких «детей солнца» считается основатель государства Когурё Чумон. Если верить «Историческим записям Трех государств», разница в возрасте между Чумоном и Хёккосе — пара десятилетий, поэтому вполне возможно, что и происхождение фамилии Пак связано с популярным тогда солярным культом.

В первых веках нашей эры на Корейский полуостров проникают конфуцианство, буддизм и даосизм. Последний не получил в Корее широкого распространения, а вот конфуцианство и буддизм вскоре стали основными религиями. Да, для корейцев конфуцианство — религия, а не просто этическое учение. Буддизм утвердился как государственная идеология в Когурё и Пэкче в IV веке, а в Силла — в VI веке. Важно, что шаманизм при этом оставался популярен и успешно сосуществовал с новыми религиозными воззрениями. Для корейцев религиозный синкретизм, то есть сочетание и смешение различных учений, абсолютно естественен, и взаимопроникновение конфуцианства, буддизма и шаманизма продолжалось вплоть до конца XIX века. Даже если одна из религий выходила на первый план, от остальных полностью все равно не отказывались.

Похоже, что даже буддийские храмы в государстве Силла строили в местах, уже связанных с какими-либо ритуалами. Возможно, это было отражением не только стремления искоренить небуддийское начало, но и ожиданий людей, их верой в чудесное. Например, на горе Тхохамсан, которая упоминается во многих мифах и имеет культовое значение в системе традиционных корейских верований, был сооружен монастырь Пульгукса.

Одежда шаманки

National Folk Museum of Korea

Или, например, в «Оставшихся сведениях о трех государствах» в истории о монахе Адо есть перечень особых земель: «Роща небесного зеркала», «Слияние трех рек», «К югу от драконьего дворца», «К северу от драконьего дворца», «Хвост песчаной реки», «Роща, где прогуливаются духи» и «Выпрошенное затем поле». Эти названия явно намекают, что придуманы они задолго до появления буддизма и связаны с уже устоявшимися ритуалами.

Также в буддийских храмах устраивали места поклонения духам, не имевшим никакого отношения к буддизму: духу Семи звезд Большой Медведицы, горному духу и другим. Кстати, в некоторых храмах мы можем это до сих пор увидеть.

В 2018 году я обнаружила крохотный зал для поклонения сансину в буддийском храме, построенном в XVIII веке. Это был храм Поптокса, где проводили церемонии ради упокоения духа убиенного короля Танджона (годы правления: 1455–1457), которого разжаловали в принцы и казнили по приказу его собственного дяди, бывшего регента, короля Седжо (годы правления: 1455–1468). В храме Поптокса Танджон восседает на белой лошади, которую ведет под уздцы старец. Король одет в желтые имперские одежды, и изображение совершенно не соответствует правилам, установленным для портретов королевских особ. Что же касается старца, то вполне возможно, что он — еще одно воплощение горного духа сансина.

Андрей Ефимов в своей диссертации упоминает об увиденных им в КНДР во время полевых исследований 1998–2002 годов своеобразных часовнях — местах поклонения духам чхильсон, сансин и духу волка токсин. Как пишет ученый, «они расположены отдельно <…> и образуют единый комплекс, образно выражаясь вжатый в скалы»[47].

Когда говорят о шаманизме в государстве Силла, часто упоминают хваранов. Дословный перевод — «цветущие юноши», «цветочные юноши», «юноши-цветы». Юные и красивые талантливые воины перед сражениями наносили макияж и умели понимать знаки природы.

Хотя традиционно хвараны ассоциируются именно с периодом Силла и Объединенного Силла до X века, иногда хваранами называют шаманов. Во времена позднего Средневековья люди, именовавшие себя хваранами, участвовали в шаманских празднествах и выступали как специалисты по боевым искусствам. При этом, что интересно, в более ранний период, в VI веке, среди них были и девушки. Но в «Исторических записях Трех государств» мы можем найти логичное объяснение, почему силласцы отдали предпочтение исключительно мужским отрядам.

Весной впервые стали поддерживать [организацию] Вонхва (Воплощенная краса). Так как раньше государь и его слуги страдали из-за незнания людей, решено было собирать [молодых] людей для совместных развлечений, чтобы можно было наблюдать за их поведением и затем соответственно отбирать их для использования [на государственной службе]. Затем были отобраны две красивые девушки, одну из которых звали Наммо, а другую — Чунджон, и вокруг них собиралось более трехсот [молодых] людей. Между двумя девушками началось ревнивое соперничество в красоте, и однажды Чунджон повела Наммо в свой дом, силой напоила до полного опьянения, а затем поволокла ее к реке и утопила. Чунджон [за это] была казнена, а утратившее согласие собрание [молодых] людей распустили. После этого [государство] снова стало отбирать мальчиков с красивой внешностью, наряжать и содержать их под названием «хваран» (цветущие юноши). Во множестве собиралась молодежь, чтобы толковать о смысле веры, развлекаться пением и музыкой или совершать увеселительные прогулки по горам и рекам, и не было [поэтому] отдаленных мест, где бы они не побывали. Таким образом узнавали и пороки, и достоинства этих людей, чтобы лучших из них отобрать и представить правительству…[48]

То есть, по-видимому, в основе сообщества были девушки, а юноши, которых стали набирать позднее, играли их роль. Причем речь не идет о каких-то увеселительных целях — по приведенному отрывку видно, что хвараны должны были