Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

В 2018 году Международный валютный фонд пригласил ее прочесть почетную лекцию, посвященную борьбе с инфляцией в России. В лекции она рассказала о базовых принципах своей политики: «Если система инструментов денежно-кредитной политики является прозрачной и политика реализуется классическими — я бы даже сказала ортодоксальными — способами, рынки начинают реагировать на шоки более последовательно и со временем стабилизируются самостоятельно, без вмешательства центрального банка». Также она поделилась главным уроком, который извлекла из истории с Сечиным — во время кризиса нельзя идти на компромиссы: «Если я чему-то и научилась за последние пять лет, это тому, что необходимо действовать настойчиво и последовательно». Даже после санкционного кризиса Набиуллина продолжала оставаться убежденной рыночницей.

Триумфом Набиуллиной стало снижение инфляции. В начале 2018 года она достигла рекордно низкого для России показателя в 2,2% и продолжала держаться на невысоком уровне. Это принесло Набиуллиной заслуженное признание не только у экспертов, но и у политического руководства страны. Однако она хорошо понимала, что усилий Центробанка недостаточно, чтобы кардинально изменить ситуацию в экономике. Когда речь заходила об устойчивом росте, она жаловалась на отсутствие независимых судов, эффективного корпоративного управления и улучшения человеческого капитала: «Мы произносим эти слова в практически неизменном виде много лет. Сначала они казались правильными, потом общим местом, потом обращение к теме инвестиционного климата стало казаться пустыми словами чиновников, а теперь они иногда похожи на крик отчаяния». Вместо роли реформатора Набиуллиной досталась позиция кризисного менеджера, который помогает экономике сохранить стабильность, пока государство последовательно наращивает свое влияние и уничтожает остатки рыночной конкуренции. К началу 2020-х годов никакой речи о модернизации и интеграции в мировую экономику уже не шло.

В 2020 году, с началом пандемии коронавируса, Россия снова почувствовала приближение экономических проблем. С января к апрелю цена на нефть Brent, главный гарант экономического благополучия страны, упала в три раза, до 18 долларов за баррель. В последний раз такой дешевой нефть была в середине 2000-х годов. Вслед за нефтью рухнул рубль. Главные деловые газеты страны вышли с обещанием долгого кризиса. Через десять дней Набиуллина выступила перед журналистами. Она сказала, что у нее в руках достаточно инструментов, чтобы финансовой стабильности страны ничего не угрожало. На лацкан черного пиджака Набиуллина повесила яркую брошь-неваляшку. Брошь делали по ее специальному заказу и еле успели к пресс-конференции. Неваляшка транслировала сигнал: российскую экономику опрокинуть невозможно.

Идею с говорящими брошами Набиуллина подсмотрела у Мадлен Олбрайт — американского госсекретаря конца 1990-х годов. Олбрайт была первой женщиной, которой доверили эту позицию. Чтобы усилить свой голос в мужском мире политики, она придумала свой женский инструмент коммуникации. Брошь на лацкане пиджака должна была сообщать то, что сама Олбрайт не могла сказать в открытую: одна из ее любимых брошей изображала разбитый стеклянный потолок — символ новых карьерных возможностей для женщин. Набиуллина освоила этот символический язык в совершенстве. Она появлялась перед журналистами с домиком, аистом, леопардом, дождевой тучей и весами. Все эти броши передавали сигнал о том, что происходит с ключевой ставкой или с экономикой страны. Для Набиуллиной такая игра с публикой означала новый уровень успеха и уверенности в себе. «Центральные банкиры, наверное, и так слишком серьезны <…>. Мы, конечно, работаем над тем, чтобы быть более понятными, с переменным успехом. Брошки — это тоже коммуникация, просто другой язык», — объясняла она.

После того как в феврале 2022 года Владимир Путин отдал приказ о полномасштабном вторжении в Украину, российская экономика подверглась новому санкционному давлению небывалого масштаба. За месяц до этого Набиуллина вместе с главой Сбербанка Германом Грефом встречалась с Путиным, чтобы предупредить его о катастрофических последствиях присоединения донбасских республик к России (о полноценной войне они тогда даже не думали). Они подготовили презентацию на 39 слайдов, чтобы с цифрами показать, как санкции отбросят экономику страны на десятилетия назад. Путин прервал доклад Грефа и попросил подумать, как избежать худшего сценария.

На четвертый день вторжения Набиуллина дала пресс-конференцию. Чтобы «поддержать финансовую и ценовую стабильность и защитить сбережения граждан от обесценения», Центробанк пошел на еще более радикальное увеличение ключевой ставки, чем в 2014-м: с 9,5% до 20%. На конференции Набиуллина была вся в черном и без броши. В своем выступлении она не упомянула ни вторжение, ни Украину.

В начале марта 2022 года Набиуллина записала личное обращение к сотрудникам Центробанка. «Конечно, мы все хотели бы, чтобы такого не произошло», — прямо сказала она, но попросила коллег прекратить политические споры дома, на работе и в соцсетях и сплотиться. «Я считаю своей личной целью сделать так, чтобы люди и компании прошли этот период с как можно меньшими потерями», — объяснила она свою мотивацию работать дальше. Ни Набиуллина, ни ее заместители не подали в отставку. Как и за десять лет до этого, они посчитали, что если уйдут, то на их место придет Глазьев и станет еще хуже. Как и другие российские реформаторы предыдущих десятилетий, они из принципиальных соображений согласились на компромисс, на который не должны были соглашаться.

В 2014 году в финале своего единственного неформального публичного интервью Набиуллина отвечала на анкету Марселя Пруста. Владимир Познер традиционно использовал ее, чтобы раскрыть своих гостей с неожиданной стороны. Журналист спросил: «Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?» — «Правильно ли я поняла свое предназначение?» — ответила вопросом на вопрос Набиуллина.

ГЛАВА 5

Михаил Васильев

Человек, который благословил войну

«Ну, наконец я щелкнул Билла [Клинтона] по носу», — так 12 июня 1999 года Борис Ельцин отреагировал на доклад министра обороны Игоря Сергеева. Сергеев сообщил ему, что колонна российских десантников заняла косовский аэропорт «Слатина» раньше натовских миротворцев. Эта операция стала самым напряженным столкновением между Россией и НАТО с начала постсоветской истории.

Решение о марш-броске десантников раскололо дипломатическое и военное руководство России: одни не хотели ссориться с США, другие — мечтали отомстить за поражение в холодной войне. Ельцин выступал в качестве непредсказуемого арбитра между лагерями. К этому моменту к числу влиятельных игроков, занятых российской внешней политикой, добавился еще один — Русская православная церковь.

За несколько месяцев до этого, в конце марта 1999 года, страны НАТО начали бомбардировки Югославии, чтобы вынудить правительство Слободана Милошевича прекратить войну в Косово. В апреле в Белград прилетел патриарх Алексий II. После божественной литургии он обратился к собравшейся на площади толпе: «Несколько сильных и богатых стран, дерзостно считающих себя всемирным мерилом добра и зла, попирают волю народа, желающего жить иначе. <…> Военные действия НАТО имеют <…> цель —