Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

Через неделю после открытия ЦСР в «Независимой газете» вышел первый политический манифест Путина «Россия на рубеже тысячелетий». В нем был большой блок про эффективную экономику, повторявший все ключевые идеи его либеральных советников того времени. Самая знаменитая задача, которую Путин ставил в этой статье, — за 15 лет догнать по уровню ВВП на душу населения Португалию. Впервые в постсоветской истории руководитель страны назвал конкретную долгосрочную и при этом вполне достижимую цель. Чтобы догнать Португалию, экономика должна была расти на 8% ВВП в год. Для этого Путин предложил усилить роль государства, привлечь иностранные инвестиции, помочь высокотехнологичным отраслям, интегрировать Россию в мировые рынки и провести меры финансовой стабилизации, чтобы защитить страну от будущих кризисов. Отдельно он подчеркивал, что все эти изменения невозможны без нравственной трансформации общества и чиновников. Они должны принять идеалы патриотизма, державности и государственности и, не допуская разногласий, взяться за работу. «Сроки на раскачку стране не отпущены», — предупреждал Путин.

Через день после публикации манифеста Ельцин в новогоднем обращении к стране объявил, что досрочно уходит в отставку и передает свои полномочия Путину. Алексей Кудрин узнал об этом назначении из телевизора; он поднял рюмку и сказал: «За новое время!» Он был уверен, что настала эпоха либеральных реформ.

Технократ

Превращение службы государству в нравственный долг было в конце 1990-х центральной темой обсуждения для либеральных экономистов и их сторонников. За месяц до манифеста Путина близкий друг Чубайса и Гайдара Алексей Улюкаев опубликовал текст с программным названием «Правый поворот». Поворачивать нужно было в сторону от прежних демократических идеалов. Пережив серию неудачных попыток реформ, либеральные экономисты уверились в том, что демократия, ограничивающая власть президента, может быть только источником опасности: в 1992 году депутаты-лоббисты тормозили гайдаровские инициативы, в 1993-м оппозиционный парламент чуть не развернул политический курс на 180 градусов, потом популисты из ЛДПР не дали реформаторам сформировать партию власти, в 1996-м из-за выборов пришлось отложить все и заниматься спасением рейтинга президента и так далее. Демократы, коммунисты, промышленники и олигархи на протяжении всего ельцинского времени ослабляли власть президента и не давали провести единственно верные радикальные реформы. Теперь с этим можно было покончить. Улюкаев писал о том, что власть должна быть сильной и правильной, а будет она демократической или монархической — уже не важно. Главное — быть патриотом. «Мы привязаны навеки к этой огромной и прекрасной стране и вырвемся из нее не иначе, как вырвав с тем и кусок собственного сердца», — нагнетал автор.

«Правый поворот» по сути завершал дискуссию о целях и средствах, которая шла в кругу реформаторов все десятилетие. Придя в правительство во время распада СССР, экономисты из круга Егора Гайдара столкнулись с задачей, которую до этого еще никому не приходилось решать. Им нужно было провести огромную страну через тройной переход — от плановой экономики к рынку, от партийной диктатуры к демократии и от многонациональной империи к национальному государству. В каком порядке следовало совершать этот переход? Чему отдать приоритет? В силу своего образования (все они начинали как экономисты-марксисты) и положения (писали речи и программы для политической элиты) они поначалу сделали выбор в пользу рыночной трансформации: главное — построить рынок, а все остальное произойдет само собой. Но рынок, который мог бы решить все проблемы, никак не возникал.

Особенно болезненным стал дефолт 1998 года. Внешние шоки и непродуманная государственная политика привели к тому, что за полгода рубль подешевел по отношению к доллару больше чем в три раза, многие предприятия и банки разорились, вкладчики потеряли рублевые сбережения, а с ними — и доверие к экономистам-рыночникам. Правительство молодых реформаторов во главе с Сергеем Киреенко не получило достаточной защиты ни от одной из сторон, на которые они рассчитывали: ни от президента Ельцина, ни от олигархов, ни от международного сообщества. Премьера и его министров уволили (ушла и Набиуллина), а реформаторы стали мечтать о сильной руке, которая снимет с них всю политическую ответственность и даст мандат на проведение преобразований. Одним из образцов такой сильной руки был чилийский диктатор Аугусто Пиночет. В 1970-е годы он расправился с социалистической и коммунистической оппозицией в Чили, пригласил команду технократов и провел рыночные реформы. Через месяц после дефолта в главной деловой газете страны «Коммерсант» вышло интервью с Пиночетом. Стареющий диктатор на пенсии советовал россиянам: «У вас многие привыкли жить на халяву. <…> Нужно менять менталитет». Пиночет рассказывал, что шел на жесткие меры, но никогда не вмешивался в работу реформаторов: «А результат? Вон за окном порт. Корабли загружены нашими продуктами, предназначенными на экспорт. Раньше мы всегда импортировали пшеницу».

Получив мандат на подготовку проекта реформ для Путина, ЦСР лихорадочно принялся за дело: просьбу присылать свои предложения разослали в сотню научных организаций, пригласили иностранных консультантов, начали серию семинаров по разным аспектам экономической политики. Эльвира Набиуллина, судя по всему, играла в этих процессах ключевую роль как человек, сводящий все предложения по структурной трансформации экономики в связную программу. К концу мая 2000 года программа была готова.

Греф с коллегами предложили установить новый социальный контракт, осуществить реформу власти и провести модернизацию экономики. Так же, как в манифесте Путина и тексте Улюкаева, речь шла о том, что в обществе должна случиться моральная революция, в рамках которой доверие между людьми и государством будет восстановлено и все вместе начнут продуктивно работать на благо страны. За итоговый текст Греф отвечал вместе с Набиуллиной.

Чтобы не сковывать себя формальными ограничениями, Путин не стал официально принимать программу ЦСР, но предложил ее авторам министерские посты. Греф возглавил Министерство экономического развития и торговли. Набиуллина стала его заместителем с фокусом на институциональные реформы. Ключевой союзник Грефа Алексей Кудрин был назначен министром финансов, своим заместителем он сделал Улюкаева.

Реформы начались на невероятно благоприятном фоне: экономика России быстро восстанавливалась после дефолта благодаря дешевому рублю, цены на нефть стремительно росли (в 1999 году они падали до 10 долларов за баррель, а в 2000-м держались в районе 30), рейтинг Путина оставался высоким, парламент почти не сопротивлялся и не мешал принимать жесткий бюджет с сокращенными социальными расходами. Летом 2000 года правительство провело первую реформу — ввело плоскую шкалу подоходного налога в 13%. Идея выглядела рискованной, потому что грозила стране дефицитным бюджетом, но в итоге оказалась невероятно успешной: собираемость налогов поднялась, и бюджет вырос. По итогам года ВВП увеличился на 10% — на два процента больше, чем требовалось, чтобы начать догонять Португалию.

В июле