Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

лодки и стратегические бомбардировщики, разные виды войск получили своих святых покровителей, в военных вузах появились факультеты православной культуры, в воинских частях открылись православные храмы. Следующим шагом оставалось восстановить институт военного духовенства, как до революции 1917 года: священников, которые бы заменили советских политруков, но подчинялись бы при этом не армейскому начальству, а церковному. Михаил Васильев хорошо подходил на эту роль.

Десантный батюшка

«Ну все, думаю, пора готовиться к смерти на костре. И вдруг наша охрана — два офицера ВДВ, оба Дмитрия — включают на полную громкость походный магнитофон с песнями Юрия Шевчука, и мы начинаем орать в приоткрытый люк: „Русские не сдаются!“ Я же решил припугнуть албанцев, начав крутить башней БТРа», — так, по воспоминаниям Васильева, закончилась в Косове одна из его поездок к разрушенной православной церкви.

После марш-броска на Приштину Россия смогла добиться размещения собственных миротворцев в Косове — независимо от сил НАТО, хоть и все еще без своего сектора. Российские военные оставались там до 2003 года. Васильев все время был в центре событий: патрулировал вместе с десантниками территорию, помогал сербскому населению продуктами, проводил службы в мобильном храме — полевой палатке с крестом наверху.

Для Васильева его миссия не сводилась просто к поддержке морального духа российских миротворцев. В его представлении косовский конфликт был эпизодом глобального цивилизационного противостояния мусульман (косовских албанцев) и христиан (сербов). Вместе с сербским священником, музыкантом Юрием Шевчуком и журналистами программы «Взгляд» он объезжал разрушенные албанцами церкви в попытке задокументировать преступления против православной веры. Под камеру Васильев писал булыжником на стене сожженного храма «Христос Воскресе!» и повторял на свой лад слова патриарха Алексия II: «Не в силе власть, а в правде — говорит русский народ. Даже если они уничтожат все, это все равно будет православная земля, и эти разрушенные святыни — вопиют перед Богом».

«Они», о которых говорил Васильев, — не только косовские албанцы, но и американцы: «Это страшные разрушения в результате применения новейшего оружия. Это система мирового порядка, который устанавливают США во всем мире. Поэтому тысячу раз был прав государь Александр III[5], говоря, что „у русского народа могут быть только два настоящих друга — армия и флот“». Из дальнейших рассуждений Васильева было понятно, что у российского государства есть и третий мощный союзник — православная церковь.

Миссия российских миротворцев в Югославии закончилась и не принесла никаких результатов, кроме символических, пришло время возвращаться домой. К этому моменту в России уже несколько лет шла новая война — в сентябре 1999 года Борис Ельцин подписал указ о проведении второй «контртеррористической операции» в Чечне. Васильев и брезентовый полковой храм отправились туда.

К концу 1990-х отношение к Чеченской войне в российском обществе изменилось — после взрывов домов в Москве, Буйнакске и Волгодонске многие россияне поддерживали самые жесткие действия своей армии. Наиболее консервативная часть общества стала воспринимать войну не просто как «борьбу с терроризмом» или попытку сохранить территориальную целостность страны, а как защиту православной веры.

Официальная позиция РПЦ была не такой радикальной, но войну она поддержала. В 2000 году после десятилетия обсуждений был принят важный доктринальный документ: «Основы социальной концепции Русской православной церкви», в котором объяснялось, как в России должно строиться взаимодействие церкви и государства. Особое место уделялось вопросу войны и убийства: РПЦ исходила из того, что война — неизбежное зло, но если она справедливая, а тем более если речь идет о войне за веру, то участие в ней не является грехом. «Наши христолюбивые воины с оружием в руках охраняют Святую Церковь, охраняют государя, в священной особе коего почитают образ власти Царя Небесного, охраняют отечество, с разрушением коего неминуемо падет отечественная власть и поколеблется вера евангельская. <…> И если они на поле брани положат души свои, Церковь причисляет их к лику святых мучеников», — вольно цитировала доктрина слова святого Кирилла.

Еще в 1999 году в ультраконсервативной газете «Завтра» вышли две статьи о погибшем на первой чеченской войне пограничнике Евгении Родионове. Его история в них рассказывалась со слов матери. В 1996 году она отправилась на поиски своего пропавшего сына в Чечню, где столкнулась с равнодушием российского военного начальства, жестокостью чеченцев и продажностью западных гуманитарных организаций. Многомесячные скитания привели Родионову к чеченскому бригадному генералу Руслану Хайхороеву. Он рассказал ей, что в плену Евгению предложили сохранить жизнь в обмен на то, что он снимет православный крест и примет ислам. Родионов отказался и был обезглавлен. «Быть может, его явление знаменует рождение среди нас воинов, идущих в бой со Христом в душе. Крепко стоящих в этом бою до смерти и после смерти. На земле и на Небе», — надеялся автор статей.

После этих публикаций Родионов превратился в народного святого — к его могиле в деревне Сатино-Русское началось паломничество. Для Васильева и его круга он стал долгожданным примером простого русского солдата, сумевшего в политическом хаосе и неразберихе войны увидеть божественное предназначение. «Сейчас эти мальчишки своей грудью заслоняют Россию. Заслоняют эти киоски, это воровство, эту безнравственность, эти развратные стенды, которые стоят по нашим городам, этих несчастных людей, которые тратят свою жизнь на грехи и забывают о добродетели. Вот все это закрывают мальчишки своей юношеской грудью. Все они своей кровью, своими непомерно тяжелыми трудами защищают и ограждают нас», — говорил Васильев про солдат-срочников в Чечне. Его патрон Дмитрий Смирнов был одним из тех, кто начал публичную кампанию за канонизацию Родионова. Вскоре изображение пограничника в образе святого появилось на стенах храма во Власихе.

Себе Васильев тоже выстраивал героический образ. Его рассказы журналистам о Чечне напоминают фрагменты фильмов позднего Михалкова, где Божий дух помогает русским воинам совершать подвиги. В одном Васильев прилетает на вертолете на опорный пункт во время боя и минералкой из бутылки крестит десять солдат, в другом его набитый снарядами для установок залпового огня вертолет чудом не терпит крушение, в третьем он крестит солдат в грязи, пока по ним стреляют чеченские снайперы, — и отказывается пригибаться, а снайперы не попадают.

В 2004 году патриархия официально поручила Васильеву окормлять воздушно-десантные войска. Тогда же он получил медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Вместе со своей паствой он прыгал с парашютом и легко находил общий язык и с солдатами, и с офицерами. В 2005 году Васильев первым из действующих священников окончил Академию Генштаба по специальности «командно-штабная оперативно-стратегическая подготовка». Значок Академии, значок десантника ВДВ и орденскую планку медали он начал носить на рясе.

В своих интервью Васильев говорил, что и участие в учениях, и прыжки с парашютом, и учеба