Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак

тахраизма. В Каире, как и в Париже, он продолжал свои факирские шоу. Один египетский журналист посетил его квартиру в Каире и описал экзотическую сцену, свидетелем которой он стал, когда молодой слуга впустил его: «Дверь открывается, и вы попадаете в темный коридор. Стены коридора оклеены бумагой с таинственными изображениями и странными формами. На дверях висят плотные синие занавеси, а в центре комнаты установлена большая медная курильница, от которой исходит сильный запах благовоний»[227].

В этой квартире Тахра Бей принимал английского оккультиста Пола Брантона, который работал над книгой о паранормальных явлениях Египта. Хотя лучшие дни факира остались в прошлом, способности и харизма Тахра Бея очаровали Брантона. «Пронзительные, красивые глаза его исключительно интересны, – писал Брантон. – Он держится с неторопливой легкостью и самообладанием. В нем чувствуется полный контроль над собой, что всегда демонстрируют истинные факиры. В течение дня он выкуривает огромное множество сигарет». Но сам Тахра Бей пребывал в подавленном настроении. За чаем он признался Брантону: «Мир заставил меня коммерциализировать мои способности, стать артистом, тогда как сам я хотел быть ученым»[228].

Во Франции, где он по-прежнему проводил бо́льшую часть времени, Тахра Бей опустился до мелкого мошенничества, чтобы сохранить прежний уровень жизни. Он отвечал на присланные по почте вопросы, продавал собственные гороскопы и «курения пророчества» – он утверждал, что это вещество позволит людям раскрыть в себе способности медиума. Кроме того, он принимал у себя частных клиентов. Наибольшую прибыль принесла ему лотерея: выигрышные билеты содержали его предсказания. Французская полиция полагала, что подобные схемы «составляли его основное занятие и были главным источником дохода». По некоторым оценкам, в середине 1930-х годов он зарабатывал на них ежегодно по несколько сотен тысяч франков[229]. В 1937 году, якобы по совету врачей, Тахра Бей уехал в Ниццу, климат которой был более благотворен для его здоровья. Он вел роскошную жизнь на элегантной вилле на Английской набережной, имея четырех слуг, в том числе камердинера, машинистку и экономку. Слава Тахра Бея поблекла, но он зарабатывал достаточно, чтобы позволить себе такую роскошь.

Но в действительности он покинул Париж не из медицинских соображений. Много лет он балансировал на грани законности, и этому должен был прийти конец. Власти давно следили за ним и не раз предъявляли ему мелкие обвинения. В 1930-е годы его оштрафовали за фальшивые чеки. Его не раз обвиняли в шарлатанстве, но ему удавалось избегать серьезных наказаний. В мае 1937 года министерство внутренних дел запретило ему выступать в казино по причине «нежелательных заявлений». К 1937 году французские власти стали более внимательно относиться к жалобам на факира. Помимо тех, кто обвинял факира в краже пятнадцати франков (стоимость его лотерейных билетов), две парижанки заявили, что он получил от каждой более 100 тысяч франков. Те, кто финансировал путешествия факира, начали возмущаться[230].

Переезд в Ниццу успокоил публику ненадолго. В феврале 1938 года французское правительство сочло присутствие Тахра Бея в стране угрозой национальному благу и отозвало разрешение на пребывание во Франции. Будучи армянином, он все еще считался гостем Республики и мог быть выслан в любое время. Тахра Бей узнал об этом решении не сразу, а лишь в апреле того же года, когда он явился в полицейский участок за документами для поездки в Америку. Документов он не получил, зато узнал две плохие новости. Правительство не намерено выдавать ему никаких документов, а официально предписывает покинуть страну. Тахра Бей, который считал Францию домом с 1925 года, не собирался покорно подчиняться приказу. Он сразу же направил протест министру внутренних дел, заявив, что не видит причин для подобного неожиданного решения. Он просил министерство лучше разобраться в его вопросе. Тахра Бей был убежден, что произошла какая-то ошибка. Он вспомнил все свои связи, установленные за десять лет, проведенных в Париже, и в конце письма перечислил ряд влиятельных французов, которые могли бы подтвердить его благонадежность. В этом списке числились сливки французской элиты 1930-х годов, в том числе бывший президент совета министров Пьер Лаваль и знаменитый герой войны полковник Пико. Не ясно, что произошло бы, если бы министерство действительно к ним обратилось. Мы не знаем, стали бы они заступаться за Тахра Бея или нет. Полковник Пико вряд ли чем-нибудь помог: Тахра Бей не знал, что он умер за день до отправки этого письма. Но список влиятельных политиков не повлиял на решение министерства. В августе 1938 года Тахра Бею сообщили, что ему дается восемь дней на то, чтобы покинуть страну.

Чтобы остаться во Франции, Тахра Бей использовал все свои старые трюки. В начале сентября, когда срок на выезд из страны истек, он пришел в редакцию газеты в Ницце, чтобы опровергнуть слухи о своем изгнании. Он заявил, что известие это слишком преувеличено, что ордер на высылку – результат «канцелярской ошибки» и он со всем разберется. Тахра Бей заверил читателей, что, как и раньше, продолжает практиковать на своей вилле на Английской набережной[231]. Через несколько дней он устроил прием, где журналисты могли сфотографировать, как он с друзьями пьет шампанское. Тахра Бей заявил, что празднует отзыв ордера на высылку.

Это была отважная попытка экстравагантным образом игнорировать проблему, но вскоре факир обнаружил, что простого желания, чтобы французская бюрократия исчезла, недостаточно. В 1938 году это было не по силам даже Тахра Бею. Французские власти охотились на факиров по всей стране. За несколько месяцев до этого шесть факиров предстали перед судом по обвинению в шарлатанстве. Пятеро из шести были оштрафованы, и лишь один оправдан[232]. Полиция Ниццы, убежденная, что Тахра Бей – «мошенник высшего разряда, присутствие в нашей стране которого крайне нежелательно», решила твердо положить конец его деятельности. В конце сентября ордер против Тахра Бея был изменен с «репатриации» на более серьезную статью «высылка». Его арестовали и дали ему восемь дней на выезд. На сей раз пришлось подчиниться. Тахра Бей много лет создавал собственную реальность, теперь же был вынужден покориться чужой.

1930-е годы сложились для Тахра Бея неудачно, а 1938 год стал самым провальным. Несмотря на высылку из страны, он все еще оставался под судом за продажу лотерейных билетов по завышенным ценам (оказалось, что во Франции это уголовное преступление). Его приговорили к четырем месяцам тюремного заключения и штрафу. Это известие он получил в Италии. Тот факт, что после апелляции тюремное заключение отменили, послужил слабым утешением[233]. Тахра Бей нашел временное убежище в Лондоне, где познакомился с Александром Кэнноном, «йоркширским йогом», эксцентричным гипнотизером и психиатром, лечившим Эдуарда VIII накануне его отречения. С помощью Кэннона Тахра Бей поселился в Кенсингтоне и устроил факирское шоу в Эолиан-Холл на Нью-Бонд-стрит. Но попытки возобновить карьеру оказались неудачными: