Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак

еще не перешагнул порога сорокалетия, но уже считался восходящей звездой. В 1927 году он попал во все газеты благодаря виртуозной защите еврейского поэта-анархиста и часовщика Шолома Шварцбарда, обвиненного в убийстве генерала Петлюры, бывшего лидера националистической Украинской народной армии. В конце 1910-х годов Петлюра руководил множеством кровавых погромов, во время которых погибло несколько членов семьи Шварцбарда. Когда в начале 1920-х судьба забросила Петлюру в Париж, куда он бежал из Советского Союза, Шварцбард воспользовался этой возможностью. Он вырезал портрет Петлюры из газеты, купил небольшой револьвер и принялся бродить по Парижу, одержимый жаждой мести. Он подстерег украинского генерала возле небольшого ресторана на улице Расина, рядом с элегантным Люксембургским садом. Чтобы убедиться, что перед ним именно тот, кого он ищет, Шварцбард спросил, действительно ли он генерал Петлюра. Петлюра схватился за трость, но Шварцбард выпустил пять пуль в человека, которого считал ответственным за убийство тысяч евреев. Он не остановился, пока не убедился, что Петлюра мертв.

Улики против Шварцбарда были неопровержимы. Несколько человек видели, как он стрелял в Петлюру. Он не скрылся с места преступления и, когда появилась полиция, отдал им орудие убийства. По свидетельству некоторых очевидцев, он сказал полицейскому: «Я убил убийцу»[220]. Торрес пошел напролом, заявив, что это убийство – справедливая месть за смерть множества людей, в которой повинен Петлюра. К счастью для Торреса, присяжные согласились со столь нетривиальной защитой. Убежденные в торжестве справедливости присяжные вынесли оправдательный приговор, и Шварцбард вышел из здания суда свободным человеком.

Когда заговорил Торрес, факир явно пожалел о своем иске. Аргументы защиты были просты, но убедительны. Тахра Бей подал в суд как артист: он потерпел ущерб как артист, который зарабатывает на жизнь выступлениями. В таком случае книгу никак нельзя считать клеветой. Пауль Хейзе не раз писал, что Тахра Бей – превосходный артист мюзик-холла. Он нападал исключительно на факира, следовательно, Тахра Бей должен защищаться как факир. Одно исключает другое. Аргумент убедил ряд слушателей. «Анри Торрес только что произнес некролог факиру Тахра Бею», – писал очевидец[221].

После виртуозных выступлений лучших адвокатов Франции суд перешел к частностям. Тахра Бей слишком поздно подал иск. Во Франции жалобы можно подавать в течение трех месяцев с момента публикации книги, он же ждал несколько лет. Адвокат Тахра Бея пытался возразить, что клевета Хейзе была столь чудовищна, что рассматривать ее следует по другой статье, в которой предусмотрена подача иска в течение тридцати лет, но судья этот аргумент не принял. Три месяца истекли, следовательно, ни Хейзе, ни издательство не могут быть признаны виновными. Суд оказался пустой тратой времени, и Тахра Бею пришлось еще и оплатить судебные издержки.

То, что могло принести существенные дивиденды, обернулось очередным шагом Тахра Бея к полному краху. Враги не замедлили воспользоваться этой возможностью. Вердикт еще не был вынесен, а сатирический журнал уже опубликовал пародию, полную расистских намеков. В начале истории Тахра Бей приносил клятву на «священной голове крокодила Бенареса», на что судья заявлял: «Мы не на колониальной выставке». В сатире также высмеивалось явно еврейское имя адвоката Тахра Бея Рене Идзковски, а в конце все присутствовавшие в зале суда втыкали иглы в щеки[222].

Карьера факира Тахра Бея во Франции явно подошла к концу. После финансового краха 1929 года и последующей глобальной депрессии люди перестали интересоваться оккультными чудесами и посулами нового будущего с Востока. У них не осталось денег на представления, а ничего нового Тахра Бей не придумал. И тогда он решил испытать судьбу на новом континенте, в Южной Америке. Через несколько месяцев после окончания процесса он переплыл Атлантику с испанским паспортом, чтобы познакомить с факиризмом Бразилию. Там он пробыл больше года: писал колонки в местных газетах, создал в Рио-де-Жанейро Институт тахраизма и стал выпускать собственный журнал, «посвященный изучению и распространению оккультных и психических наук Востока»[223]. В ноябре 1931 года он прибыл в Рио-де-Жанейро и, как и раньше, объявил, что «проблема страдания – одна из самых революционных для понимания человеческим разумом». Бразильским зрителям он говорил: «Когда человек утверждает, что может избежать тирании боли, его считают существом не из нашего мира – ангелом или дьяволом, но точно не человеком»[224].

Но и в Южной Америке ему повезло не больше, чем в Париже. Как и раньше, появился человек, который доказал, что его способности – не чудо, а обычные фокусы. В Бразилии Тахра Бею противостоял Вальдемар, иллюзионист, член Бразильского общества магии. На помощь ему пришел другой фокусник, Граф Ричмонд. Несколько дней Тахра Бей и Вальдемар препирались в прессе по поводу того, являются ли способности Тахра Бея сверхъестественными или нет. 11 апреля 1932 года Граф Ричмонд повторил трюки Тахра Бея в редакции газеты в Рио-де-Жанейро, доказав, что чудеса факиризма по плечу обычному фокуснику. Через несколько дней он проделал то же самое на сцене «Кинотеатро Сентраль». История повторилась. Тахра Бею пришлось бежать из-за развернутой против него кампании. Он покинул Рио и стал гастролировать в других городах – показывал свое шоу в Сан-Паулу, Белене и Ресифе. В апреле 1933 года он сел на пароход и отплыл во Францию.

По возвращении Тахра Бей попытался вернуть свою славу. Он с большой помпой заявил, что, проведя какое-то время среди индейцев Амазонии, вернулся со знанием еще больших оккультных тайн, которыми готов поделиться. На практическом уровне в Бразилии он научился по-новому монетизировать свои умения. Теперь он мог видеть прошлое и предсказывать будущее по нескольким написанным строчкам. Эти навыки он использовал в пацифистской газете, которая наняла его, чтобы он отвечал на вопросы читателей[225]. Зимой 1933/1934 года Тахра Бей ответил на сотни вопросов на самые разные темы: семья, дети, путешествия, бизнес и болезни. Он отвечал на все вопросы, но порой в ответах проскальзывала горечь оттого, что лучшие годы великого факира остались позади. Одному из читателей, не пытаясь смягчить удар, он ответил: «Ваша болезнь неизлечима». Другому, который спрашивал о потенциальной супруге, дал еще более мрачный ответ: «Вы закончите жизнь в нищете, и старость ваша будет печальна. Я советую вам не жениться, чтобы не подвергать этим тяготам другого человека»[226]. Столь неожиданно мрачные ответы многим не понравились, и в январе 1934 года практика эта закончилась и больше не возобновлялась.

Когда Тахра Бей не был в Париже, он бо́льшую часть времени проводил в Каире. Этот город он (скорее всего) впервые увидел в начале 1920-х годов, когда был бездомным армянским беженцем. Теперь у него была великая слава и ему не приходилось ютиться в дешевом отеле близ квартала красных фонарей. Он останавливался в элегантной квартире на шикарной площади Сулеймана-паши, где создал новый Институт