Бандерос для училки, или Мечты сбываются… - Мари Александер

Дыхание моё участилось, и что-то справа от меня так противно запищало. Какой-то аппарат, прикреплённый датчиками к моей груди и шее, считывал мои показатели и теперь просто кричал, что что-то не так.

Бандерос подскочил как ужаленный, и вот он уже стоит рядом, и его лицо рядом с моим, а я, чокнутая, смотрю на его губы и хочу, чтобы он меня поцеловал.

– Нет, Мира, ты не чокнутая, ты просто, как и я, ужасно соскучилась, – отвечает он и дарит короткий поцелуй.

«Я что, опять думаю вслух? Да, в принципе, мне всё равно! Почему поцелуй такой короткий?» – мысли путаются.

А вместо Бандероса рядом со мной уже люди в белых, и не только, халатах, они что-то говорят и делают, оттесняя моего Бога на второй план, а потом и вообще выпроваживают из палаты. И снова небытие.

Я уже порядком подустала то приходить в себя, то снова уплывать в бездну. Я хочу, чтобы ОН не мерещился мне, а был реален.

Следующее пробуждение было менее скомканным, я постепенно поняла, что уже не сплю, или уж не знаю, как правильно назвать эти мои полёты в бездну. Но по факту я снова ощущала своё тело своим, руки, ноги, голова. Открыла глаза и посмотрела на то кресло, где в прошлый раз сидел мой Бандерос. Сейчас там, подобрав ноги под себя, сидя спала моя подруга. Я, конечно, обрадовалась, увидев дорогого мне человека, но и немного расстроилась. Закрыла глаза и попыталась не расплакаться, вот тут и услышала тихий бархатный голос моего Бога. Голова метнулась в противоположную от входа и кресла сторону, там, у большого окна, спиной ко мне стоял он и разговаривал с кем-то по телефону. Завершив разговор, он убрал телефон в задний карман джинсов и развернулся.

Наши взгляды встретились.

– Мира, дыши спокойно, всё хорошо, – начал он успокаивать меня, подходя к моей больничной койке, – если они снова набегут, опять тебя чем-то напичкают, а меня выставят в коридор, я разнесу эту чёртову больницу в щепки, к чёртовой матери!

– Тебе надо язык с мылом помыть, чтобы не ругался!

Вот именно эта фраза сейчас крутилась у меня в голове, но озвучила её не я.

– И вообще, ты в медицинском учреждении, где твои халат и бахилы? Иди, скажи доктору, что девочка проснулась. И не пугай её.

– Мама, а ты что тут делаешь?

– Марго, дай сюда халат, – скомандовала мама Наташа и, вручив сыну белый халат, выпроводила его со словами: – Не переживай, я присмотрю за ней. Ты что, собственной матери не можешь доверить свою Миру? Иди уже.

И да, снова её послушались, Марго ушла вместе с Антоном за доктором, наверное, для того, чтобы доктор не пострадал от плохого настроения её братца. В этот момент проснулась Света. Она сначала увидела маму Наташу и поздоровалась с ней, а уже потом заметила, что я проснулась.

– Мира, ну наконец! А где Антон? Он был тут, отказывался уходить все два дня.

– Сколько? – переспросила я.

– Вот-вот, девочка, и я о том же, хватит тут валяться, – высказала своё мнение мама Наташа, – а то на Антона будет страшно смотреть, осунулся и рычит на всех.

Света успела познакомиться с мамой Наташей, но расспросить их обо всем я не успела, в моей палате появился доктор. Представила себе кадры из фильма "Офицеры", те, где Варнава залетает в дежурку на железнодорожной станции и хватает доктора. Вот так примерно сейчас и выглядел добрый дяденька в белом халате, с усами и бородкой, его я видела первый раз.

– Ну здравствуйте, Мирослава Викторовна.

А дальше, почти как в том же фильме, всех выставили в коридор (хорошо хоть не на крышу, и рожать пока мне всё-таки рано, как оказалось).

Я познакомилась со своим новым доктором. Он успокоил меня – с моей беременность всё в порядке, попросил не волноваться, уточнил, силой ли меня держали в той частной больнице, если это так, то он сообщит в нужные органы, и этим займутся уже уполномоченные лица. Я созналась, что подписала договор, но не читала его внимательно.

– Что ж вы, милочка, любой документ нужно внимательно прочитать, перед тем как подписывать, – пожурил меня Игнатий Аркадьевич, потом похлопал меня по руке и успокоил: – Ну да ладно. Хорошо, что ваш будущий муж вовремя успел.

– Мой будущий муж? – переспросила я.

– Ну конечно, вы же последние приёмы в нашей клинике проходили под фамилией Стрельцова.

– Да, точно.

– Но, соблюдая врачебную тайну, без вашего согласия я не стал посвящать никого, кроме вашей подруги, вы только её указали в вашей карточке как лицо, имеющее право принимать какие-либо решения и получать полную и достоверную информацию о вашем здоровье и принимаемых нами мерах.

– Доктор, вы сказали очень длинное предложение, – я так и не поняла, что он хотел сказать.

– Всё просто, Мирослава Викторовна.

– Мира, пожалуйста, можно просто Мира, – исправила я его.

– Хорошо, Мира, несмотря на все угрозы вашего супруга, то есть жениха, ему не было сообщено ничего, кроме общей информации.

– Он не знает, – мои руки машинально легли на живот.

– О том, что вы беременны, он, конечно же, осведомлён. И мне кажется, он в какой-то мере винит себя, думая, что вы решились на прерывание беременности из-за него.

– Почему?

– Ну, это уж вы сами выясните, – усмехнулся доктор, – а сейчас вернёмся к нашим баранам. Когда вы обратились к нам повторно и уже под фамилией Стрельцова, я был в отпуске, и поэтому вас осматривал и консультировал другой специалист.

– Но тот последний тоже был другой, – перебила я.

– Того последнего уже уволили, если бы вы подали заявление в полицию, то, возможно, его не только практики лишили ли бы.

– Уволили? – начала я нервничать.

– Так, а вот это лишнее, дышим глубоко…

А дальше у нас с Игнатием Аркадьевичем был длинный разговор. Я задавала вопросы, он отвечал. Увы, не на все вопросы он мог мне ответить, но самая важная информация мною была получена.

С моими детьми пока всё хорошо, да, они развиваются с ощутимой разницей, но фактически всё протекает хорошо. И если рассматривать развитие плодов по отдельности, то при соблюдении всех стандартных рекомендаций для беременных есть все основания полагать, что я выношу, и есть вероятность, что смогу сама родить, но это утверждать ещё рано, и в любом случае при современном уровне медицины помочь родить мне точно смогут.

Услышав и, главное, осознав смысл этих слов, я почувствовала такое облегчение.

Мои опасения, что последние два дня могли