Игла в квадрате - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Она махнула рукой.

Мне стало понятно, что в Минске, Тбилиси и Сухуми разные представления о красоте. Кстати, некоторые из наших с Володей однокурсниц умудрялись за сессию загореть на Комсомольском озере именно до черноты.

– Кто такая Анаида? – спросил я Володю, когда мы в кухне остались одни.

– Невеста, – хмыкнул он. – На пятом курсе женюсь. Старики уже обо всем договорились. Между прочим, дочка директора гастронома на набережной.

Он щелкнул языком.

Я понял, что Ия для этого гражданина – пустое место. А для меня?

– Она в Тбилиси уедет, ты в Минск, – растолковал мне Володя. – А я вернусь в Сухуми. Папик обещал меня в газету устроить.

– В какую?

– У нас одна газета – «Сухумская правда», – твердо сказал Володя. – Очень уважаемая газета.

Я о своем трудоустройстве еще даже не думал. Вот она, правда жизни.

– Жить будете с родителями? – спросил я.

– Подумаем, с чьими, – вздохнул Володя. – У Анаиды квартира на набережной.

Я догадался, что в Сухуми центр – это набережная. Но оно и понятно. Море, как говорится, и в Африке море.

– Вечером искупаемся? – спросил я.

– Зачем?! – уставился на меня Володя. – Осенью будем купаться, когда спадет жара.

Теперь я уставился на него.

– Мальчики, за стол! – заглянула в кухню мама Володи. – У нас секретничают после обеда.

3

Мы вошли в гостиную. На одной стороне стола сидели гости, на другой – хозяева. Я и Володя примостились рядом с хозяевами. Но это и хорошо – можно разглядывать, не стесняясь, Ию.

Она сидела между папой и мамой.

«Ишь, как охраняют, – подумал я. – Не умыкнуть».

Папа Володи торжественно разлил по рюмкам коньячный спирт, и трапеза началась. Женщины свои рюмки лишь пригубили, Ия к ней не притронулась.

«Молодец», – снова подумал я.

– Очень хорошее лобио, – сказала мама Володи. – Как и положено, из красной фасоли. Грецкий орех положили?

– Конечно! – обиделся папа Ии. – Помидоры, лук, чеснок, перец… Траву тоже положили.

– Кинзу? – уточнил папа Володи.

– Базилик, тимьян, мяту, – вмешалась мама Ии.

– Я еще укроп люблю, – слегка покраснела мама Володи.

Грузины, как по команде, уставились на нее. Не подняла глаз одна Ия.

«А разница между кавказцами и русскими все же существует, – подумал я. – Володя тоже укроп любит?»

– Мне грецкий орех нравится, – сказал Володя. – И не только в лобио.

«Мингрел, – согласился я. – Но как же атомы, термоядерная реакция и прочие биномы Ньютона? Физики здесь или не физики?»

– Здесь обед! – сказал Володя. – Ешь лобио.

Мне это серо-буро-малиновое варево не очень понравилось, и я потихоньку таскал со стола нарезанную колбасу и сыр, благо, закусок хватало. Ия, между прочим, не ела почти ничего. Капризный ребенок.

– Она еще устроит жизнь своему мужу, – шепнул мне в ухо Володя. – Я грузинок знаю.

– Твоя Анаида тоже грузинка? – спросил я.

– Армянка.

Я, по большому счету, не знал ни тех, ни других, и промолчал. Пусть сами разбираются в своей кавказской жизни.

Да, Ия была красивая девушка, но существовал один нюанс, из-за которого я чувствовал себя не в своей тарелке. Она была практически одного роста со мной и Володей. И если Володе на это было чихать, то я слегка переживал.

– Кого она выберет себе в мужья? – придвинулся я к Володе. – Витязя в тигровой шкуре?

– Здесь не она выбирает, а родители, – покосился на меня друг. – Тут даже твоих борцовских подвигов не хватит.

– Каких борцовских? – посмотрел на меня через стол папа Ии.

– Шурик у нас чемпион, – сказал Володя. – Что ты там выиграл?

– Призер республики, – ответил я и покраснел.

– Какая борьба? – не отставал папа.

– Вольная.

– Молодец! – сказал папа и налил в рюмки мне и себе. – Надо выпить за борьбу!

Я знал, что физики борьбу любят. В университетской секции борьбы, где я начинал, их было большинство. Но на республиканском уровне результат давали химик Куприн, географ Соколов и филолог Кожедуб. Я, правда, уже давно тренируюсь в «Трудовых резервах», однако на первенстве вузов выступаю за университет.

– На спартакиаде народов СССР я видел, как боролся Леван Тедиашвили, – сказал я папе. – Классный борец.

– Ты видел Тедиашвили?! – вскричал папа. – Это великий борец!

Я был с ним согласен. Своей грацией Тедиашвили походил на горного барса, а силой – на медведя.

– Он мингрел? – повернулся я к Володе.

– Кахетинец! – снова вскричал папа Ии. – Меня тоже Леван зовут!

Мы пожали друг другу руки.

В глазах папы мои акции стремительно пошли в гору. Дело было за мамой. Ию, как я уже знал, никто ни о чем спрашивать не станет.

Интересно, куда она пойдет учиться после окончания школы? Неужели на физфак?

– Она у нас будет искусствовед, – сказала мама Ии.

Я только сейчас обратил внимание, что почти все из старшего поколения за нашим столом по-русски говорили с акцентом. Акцента не было лишь у мамы Володи, хотя и она некоторые слова произносила не так, как мы с Володей. Я это относил к долгой жизни в чужой языковой среде. Послушать бы произношение Ии…

Девушка впервые за весь вечер мельком взглянула на меня. Глаза ее оказались еще красивее, чем я думал.

От растерянности я положил себе на тарелку ложку лобио.

– Молодец! – ласково сказал папа Ии. – Приедешь к нам в Тбилиси, мы тебя настоящим чакапули угостим.

Взрослые оживленно заговорили на грузинском языке.

– Что такое чакапули? – шепотом спросил я Володю.

– Какое-то блюдо, – пожал тот плечами.

Я, конечно, подозревал, что мой друг – легкомысленный человек. Но что до такой степени…

– Баранина, – сказал папа Леван. – Очень вкусная.

Мы сидели практически друг напротив друга, и при хорошем слухе можно было разобрать любой шепот. У папы, как выяснилось, слух был хороший.

– Ты собираешься в Тбилиси?! – хихикнул Володя.

И эта привычка хихикать не там, где надо, была мне известна.

– Будут соревнования в Тбилиси – приеду, – сказал я. – Между прочим, я уже боролся в Одессе и Кишиневе.

– У нас часто бывают соревнования по борьбе, – кивнул папа Леван. – Чаще, чем симпозиумы по физике.

Все засмеялись.

«А что они изобретают, эти физики? – подумал я. – Атомную бомбу? Так она давно изобретена».

– Хорошая бомба никому не помешает, – сказал папа Леван. – Мы над этим работаем.

Папа Володи кивнул, подтверждая его слова. Женщины на них не обратили внимания. Привыкли, наверное.

– А что мы с тобой изобретем? – спросил я Володю.

– Мы напишем поэму, – сказал Володя. – Ты можешь роман.

Он знал, что я кропаю рассказики.

Ия, глядя в свою тарелку с лобио, хмыкнула. У девочки тоже хороший слух. Жалко, что ей нельзя с нами на набережную.

– А