Две стороны одной измены - Полина Рей

– Мама… она в больнице… Я не знаю, что с ней, – прошептала в ответ одними губами, и в этот момент мне на телефон пришло сообщение от отца с указанием того, в каком именно медицинском учреждении находится мать.

Александр, который тоже увидел на экране адрес, отступил и проговорил непререкаемым тоном:

– Едем прямо сейчас. Я тебя отвезу.

Он легко и непринуждённо перешёл на ты, но сейчас я обратила на это мало внимания. Все мои мысли, все чувства, все надежды были направлены на вполне конкретного человека…

– У меня есть связи, если что, я со всем помогу, – пообещал мне Прохоров.

И через полминуты мы уже мчались по вечерним дорогам туда, где меня могли ждать самые жуткие известия.

Но рядом был Александр, который уверенно вёл машину и говорил со мной о каких-то мелочах. И это хоть немного примиряло меня с вероятной неизбежностью.

Иначе бы я просто свихнулась.

Когда примчались туда, где возле дверей реанимации дежурил сгорбленный и иссохший человек, в котором я с трудом узнала отца, моё сознание словно отключилось окончательно и внутри поселилась совершенно другая личность.

Это было настоящим спасением, хотя я и осознавала, что данная защита временна. Если вдруг что-то случится из того, что я переживу с трудом, придётся пройти через все невзгоды твёрдой поступью. А потом меня расклеит и собрать себя я смогу очень нескоро.

– Врач… он сказал, что это инсульт. Мы приехали поздно… Я нашёл её поздно… – прошелестел отец одними губами.

И словно ничего не было из того, что я сейчас хотела оставить в прошлом. Все эти некрасивые истории с Альбиной и прочими вторыми семьями стали неважными, блёклыми…

Нет, я не простила папу за то, что он совершил, и теперь степень его вины была особенно огромной, но он был наказан и так.

– Что значит, поздно? – ответила я дрогнувшим голосом, и мне на плечи легла рука Александра.

Это могло показаться неуместным, ведь Прохорова я знала очень короткое время, но жест, которым он пытался меня поддержать, тоже стал своего рода спасением.

– Значит, что шансов нет.

Закрыв лицо ладонями, отец разрыдался. Он делал это безмолвно, просто сотрясаясь всем телом, и сейчас, возможно, нам стоило держаться вместе. Но я не могла.

Была не в силах чисто физически сесть рядом и плакать, обнявшись и давая ощущение, что мы есть друг у друга.

– Я хочу к ней… – шепнула я, взглянув на Прохорова, и он кивнул.

– Должны дать возможность. Минут на пять… – проговорил Александр уверенно, после чего отошёл.

Я осталась стоять, глядя на рыдающего отца, которому ничего не могла сказать. Тоже – физически. Язык будто прилипал к нёбу каждый раз, когда я силилась произнести слова поддержки, что сейчас прозвучали бы очень искусственно.

Наконец, к нам вернулся Александр и, тронув меня за плечо, сказал:

– Сейчас за тобой выйдут. У тебя будет немного времени, Лена.

Если бы он добавил слово «попрощаться», наверное, я бы попросту сошла с ума. Но Прохоров вёл себя так, что я питалась этой возможностью черпать силы у человека, который был на моей стороне. И который, как я видела, искренне мне сопереживал.

– Хорошо, спасибо, – ответила я помертвевшими губами.

А дальше было то, что любой человек мог бы назвать личным адом. За мной действительно вышел кто-то из медперсонала, после чего я оказалась в месте, что хотелось обозначить лишь словами «другой мир».

Казалось, что это нечто промежуточное, наполненное тишиной, которую разбавляли писки приборов и липкий страх, оставляющий металлический привкус на языке.

Маму я узнала сразу, хотя у меня и мелькнула мысль о том, что в подобного рода случаях от человека, что находится на пороге, остаётся лишь какая-то оболочка.

– Мам… – шепнули сами по себе губы.

Их покалывало от того, что они занемели, и мне даже почудилось, что я сама куда-то улетаю, растворяясь в пространстве… Вернули меня с небес на землю лишь воспоминания о моих детях. Я обязана думать о Кристине и Вике… Просто обязана…

– Мам…

Трогать её боялась – настолько хрупкой и прозрачной она казалась мне на фоне внушительной медицинской кровати. Но потом, когда боль немного поутихнет, я ещё не раз пожалею о том, что не коснулась её руки. Не дала знать, что я рядом…

– Мы сообщим вам, когда что-то изменится, – донёсся до меня голос, который пробивался словно бы через толщу воды.

Это означало, что на этом моё пребывание здесь должно быть окончено. Но как оставить её здесь одну? Такую беззащитную… Так отчаянно бросившуюся на мою защиту, когда я была особенно уязвима…

– Мамочка, ты только живи… – взмолилась я и, постояв ещё немного, всё же заставила себя выйти.

Покинув реанимацию, я первым делом нашла взглядом Прохорова. Он вновь дал мне то ощущение, в котором я нуждалась. Обманчивую надежду на то, что всё будет хорошо.

– Как ты? – спросил Александр, пока отец смотрел на меня с тем же чувством, которое испытывала и я.

– Жить буду, – усмехнулась криво и, чуть ли не рухнув на безликую скамейку, уставилась в одну точку.

Время потекло мучительно медленно, а понимание, что я ничего не могу сделать, уничтожало изнутри.

– Может, поедешь домой? – тихо предложила я Прохорову, когда он присел возле меня и замер каменным изваянием.

– Нет, – качнул головой Александр. – Я никуда не тороплюсь, буду рядом, – ответил он, и я тоже застыла.

А после и сама не поняла, как задремала, измотанная бесконечной вереницей страхов и волнений, от которых любой человек мог бы потерять способность мыслить здраво.

Вынырнула я из жутких сновидений ровно в тот момент, когда дверь реанимации открылась и из неё вышел врач. Он принёс нам те новости, которые разбили моё сердце на осколки без права собрать их воедино в том же порядке.

Не приходя в сознание, мама умерла несколько минут назад.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Находясь в стенах той квартиры, которая стала уже даже не душной клеткой, а чем-то вроде личного колодца смерти, Васин с каждым днём чувствовал себя всё хуже.

Ему казалось, что стены этого самого «колодца» всё сближаются друг с другом, и вскоре просто сожмут его в тесное кольцо, после чего он