Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

двух стран коренилась в нежелании российской стороны юридически ограничивать рост своего влияния на иранские дела. Потребуются серьезные потрясения в жизни России и Ирана, чтобы такое соглашение вступило в силу.

Таким образом, политика британского сдерживания вкупе с давлением на иранские власти к началу XX в. принесла империи вполне заметные дивиденды. Во-первых, удалось не только восстановить свое влияние в северных провинциях Ирана, но и расширить коммерческие связи этих земель с производственными центрами империи. Во-вторых, убедить британское правительство в необходимости принятия скорректированного курса в отношении государств и территорий Центральной Азии. Мнение общественности, публицистические нападки на противников, авантюрные коммерческие проекты, направленные на вытеснение конкурентов из освоенных районов перестали оказывать существенное влияние на оба правительства. Политика сохранения, пусть и шаткого, равновесия, в условиях активизации германского интереса к региону Среднего Востока, стала определяющей государственной линией, как британской, так и российской дипломатии. Закономерным итогом такого курса стало англо-русское соглашение 1907 г. Конечно, для развития иранской государственности запретительная политика России в вопросах развития национальной инфраструктуры играла крайне негативную роль. Вместе с тем следует признать, что в ее основе лежало не столько стремление к колониальным захватам северных провинций, сколько боязнь проигрыша в конкурентной борьбе с Великобританией за сырьевые и потребительские рынки Ирана.

Заключение

Вторая половина XIX в. для внешней политики Российской империи на Среднем Востоке стала временем ревизии политического наследства, доставшегося стране от предыдущих правительств. Межгосударственные контакты России со странами Среднего Востока во второй половине XIX в. не только способствовали выработке целостной концепции внешнеполитической деятельности государства, освобождению от внешней конъюнктуры и признанию главенства государственных интересов в определении дипломатических и коммерческих инициатив, но и обогатили внешнеполитическую практику Российского государства приемами и методами действительного укрепления собственных позиций в регионе. Достигать поставленные задачи государству пришлось при активном противодействии со стороны британской дипломатии, отчего полноценные контакты с княжествами Персидского залива, Гератом, а через него с афганскими землями и Индией не получили завершенного вида.

Новые политические условия развития Европы и Российской империи к середине XIX в. объективно диктовали Петербургскому кабинету шаги по активизации политической и коммерческой деятельности государства именно в акватории Каспийского моря и на сопредельных с ним территориях. Поражение в Крымской войне и антирусские проявления в дипломатических мероприятиях ведущих мировых держав лишний раз убедили императорское правительство в отсутствии «европейского консенсуса», на котором строились стратегические планы империи на Среднем и Ближнем Востоке в первой половине XIX в. В таких условиях Ирану стало отводиться место естественного плацдарма для активного проникновения России в азиатские ханства (Бухара, Хива, Кашгар, Коканд), афганские земли, включая Герат, и в регион Персидского залива (арабские провинции Ирана и Османской империи).

Во второй половине XIX в. в экономических планах Российской империи Иран стал восприниматься как самодостаточный объект, способный удовлетворить значительное количество сырьевых потребностей отечественной промышленности. Возрастанию роли Ирана в сырьевом обеспечении империи способствовали реформы Александра II, которые привели к постепенному экономическому подъему и формированию в империи развитой промышленной базы. В частности, российскую промышленность привлекали важнейшие источники хлопкового сырья, которыми являлись Мазандеранская, Хорасанская и Астрабадская провинции Ирана, а также шерстяной рынок Афганистана. В свою очередь Иран стал важнейшим рынком сбыта российских фабричных изделий и полуфабрикатов. Эта взаимозависимость позволила довести экспорт промышленных изделий к 1913 г. до 93 % от всего вывоза России в Иран. И, наоборот, только к концу XIX в. иранские и афганские производители оценили Россию как надежный рынок сбыта своих товаров.

Как показывает анализ архивных документов, главная роль в расширении торговых связей в регионе принадлежит российским промышленникам. От участия или не участия предпринимателей центрально-промышленного района зависели объемы товарооборота между Россией Ираном и Средней Азией. Вместе с тем создание государством благоприятных условий для товарообменных операций не только способствовало расширению конъюнктуры экспортно-импортных операций и росту внешней торговли России со странами региона, но и сокращению контрабандной торговли по всей черноморско-каспийской границе империи.

Такой рост коммерческих отношений был обусловлен в немалой степени осознанием российской дипломатией необходимости придерживаться принципов межгосударственных контактов, апробированных в течение всего XIX в. Суть их можно свести к следующему: 1) сохранение иранской государственности не зависимо от характера политических сил, находящихся у власти, что в свою очередь привело к отказу от поддержки сепаратистских устремлений части туземных феодалов; 2) строгое соблюдение установленных межгосударственных соглашений; 3) установление доверительных отношений с представителями местной власти, что предполагало принятие правил поведения на Востоке. Основную нагрузку по проведению этих мероприятий в жизнь выполняли консульские службы, которые совмещали коммерческие и разведывательные функции.

На основании вышеозначенных принципов сложилось целостное понимание политического кредо России на Среднем Востоке, и в Иране в частности – «преобладающее, но не угнетающее влияние». Закрепленное положениями договоров первой трети XIX в. это влияние позволило втянуть иранское государство в сферу своего влияния и превратило его в плацдарм и инструмент для дальнейшей политической и коммерческой экспансии. Следует признать, что Туркманчайский договор 1828 г., вслед за Гюлистанским договором 1813 г., окончательно сформировал основы для развития договорно-правовых отношений Российской империи с шахским государством. За весь последующий период статьи Туркманчайского договора были откорректированы всего двумя дополнениями: 1) русско-иранской конвенцией 1881 г. о пограничном разграничении; 2) договором о водном разграничении 1894 г.). Договорные обязательства, таким образом, определили характер развития политических и торгово-экономических отношений между обеими странами на протяжении всего XIX столетия.

Во второй половине XIX в. наиболее действенными методами российской дипломатии стали политические демарши и демонстрации, позволявшие не только показать видимую мощь государства, но и подорвать политический авторитет своих иностранных, прежде всего английских, оппонентов при шахском дворе. Российская дипломатия не гнушалась оказывать прямое давление на принятие шахским кабинетом тех или иных решений. Не последнюю роль в успешной реализации внешнеполитических планов империи в отношении восточных государств сыграло политическое ослабление к середине XIX в. шахской власти, традиционно претендующей на доминирующее положение в регионе. Российская дипломатия пользовалась слабостью и в определенной степени «управляемостью» центральной власти Ирана для завоевания льгот и привилегий собственным коммерческим и политическим начинаниям.

Отдельным инструментом завоевания политических дивидендов следует признать участие российского государства в организации гуманитарной (образовательной, медицинской) помощи, что позволило сломать недоверие к политическим шагам империи и преодолеть негативные последствия русско-иранских и русско-азиатских войн. Борьба с эпидемиологическими заболеваниями, внедрение новых технологий, участие в подготовке национальных кадров позволили России значительно укрепить свой авторитет в обывательской среде и среди туземного духовенства. В Иране это стало особенно заметно во второй половине XIX в., когда Россия отказалась от традиционной политики сдерживания экономического развития шахского государства. Если до Крымской войны российское правительство не желало оказывать техническую помощь шаху в модернизации государства, объясняя свое нежелание боязнью собственными руками создать конкурента в борьбе за влияние на Каспийском море, то после завершения войны техническая и технологическая помощь стали орудием, поставившим шахское правительство в зависимость от России в вопросах развития инфраструктуры, портовых инсталляций и т. п.

Такие «зигзаги» внешней политики стали прямым следствием огромного значения политической воли монарха и высших сановных кругов империи в определении государственного курса. По едкому замечанию Д. А. Милютина, состояние внешнеполитического курса государства и активность внешнеполитических ведомств империи соответствовало фразе: «Мы все оказались стадом баранов, которое бежит туда, куда бежит передний козел»[401]. И хотя эта реплика характеризует положение общества и власти последней четверти XIX в., ее по праву можно экстраполировать на весь изучаемый период. Только преодоление собственных амбиций и меркантильных устремлений российской элиты позволило России выработать взвешенный и не авантюрный курс. Успокоение привело к отказу от завоевательных планов в отношении стран Среднего Востока. После завоевания Закавказья Российская империя не претендовала на прочие территориальные приобретения, как в Иране, так и в соседнем Афганистане (Герате). Существование «угрозы» британским интересам в Индии и Афганистане российская дипломатия использовала для защиты своих интересов в Иране, Средней Азии и на Кавказе от происков британской дипломатии.

На протяжении всего изучаемого периода британская дипломатия стремилась обеспечить собственные коммерческие и политические претензии в регионе за счет завоевания опорных пунктов и земель как на территории Ирана (Персидский залив, Хорасан, Систан), так и в сопредельных регионах (азиатские ханства, Герат). Создание цепи колониальных владений от Индии до Ггипта шло в разрез с целями Российской империи, стремившейся сохранить территориальную целостность Ирана.