Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

в Басру, откуда он распределялся по всем рынкам. Такой путь делал доставку керосина очень дорогой, отчего на рынке цена колебалась в пределах 2 руб. 36 коп. – 3 руб. 15 коп. за ящик, в связи с чем консульство намеревалось предложить иной маршрут, через Батум, что привело бы к снижению цены до 1,6–2 руб. и, соответственно, к увеличению поставок.

На консула в Багдаде легла задача изучения возможности открытия российского представительства непосредственно в Персидском заливе. Консул Овсеенко дважды ездил для составления экспертной справки в Басру, которую было решено, при удачном стечении обстоятельств, использовать в качестве российского опорного пункта в Заливе[369]. Басра, формально являющаяся частью Османской империи, в качестве места для консульства, которое должно было обслуживать торговые операции в южно-иранских провинциях, была выбрана намеренно, поскольку на территории шахского побережья Залива консульство открыть было невозможно в силу полного контроля со стороны англичан. Накануне открытия консульства Россия провела ряд демонстраций, способных облегчить появление политического представительства империи в Заливе. Во-первых, в 1900 г. сюда была направлена канонерская лодка «Гиляк», которой рекомендовалось обойти все порты и «показать…наш флаг, и поколебать глубоко укоренившееся среди них (персов. – О. Н.) убеждение, будто залив доступен для одних английских военных судов»[370]. Следует отметить, что судно радушно встретили как в Басре, так и в Кувейте. Во-вторых, отправили пробный коммерческий пароход «Корнилов», который доставил в залив десант из представителей русских фирм с образцами товаров отечественных фабрик[371].

Уже первые инициативы империи в Персидском заливе спровоцировали появление на страницах англоязычной, или субсидированной британскими кругами прессы статей с обвинениями в адрес России, якобы ответственной за политические неудачи Великобритании. В издающейся в Бомбее на персидском языке газете «Каукаби Насири» весной 1898 г. появилась статья, трактующая деятельность российского консульства в Багдаде, как разведывательно-диверсионную работу против Великобритании. Показательным в данной связи является тот факт, что автор статьи призывал применять к лицам, имеющим отношение к консульству, в качестве меры пресечения арест и высылку из страны. При этом не из турецкой Месопотамии, как этого следовало ожидать, а из Ирана. Кроме того, в статье подчеркивалось, что все эти «диверсанты» переодеты в платье местного образца и, как правило, выдают себя за врачей или купцов[372].

Определенные обоснования под таким обвинением были. Поскольку российское консульство в Багдаде не имело сколько-нибудь развитого штата сотрудников, то действительно использовало для сбора текущей информации купцов, заинтересованных в продвижении на местные рынки товаров российского производства. Консул В. Машков еще в далеком 1892 г. даже обращался в МИД России с просьбой разрешить таким купцам именовать себя «русско-подданными, пользующимися законным покровительством». Он предлагал снабдить их рекомендательными письмами для защиты от посягательств со стороны властей иранского и турецкого Арабистана, являвшихся марионетками в руках английских дипломатов[373].

Политические инициативы Российской империи в Персидском заливе совпали с известными событиями в Маскате. Опыт конкурента (России), не сумевшего после поражения в Крымской войне «сохранить лицо», подталкивал МИД Великобритании на решительные ответные шаги. Из Бомбея весной 1899 г. в Персидский залив проследовало военное судно «Эклипс». На его борту находились адмирал Дуглас и британский генеральный консул в Бушире. Судно посетило Басру, Мохаммеру, Кувейт, Ахваз. Как доносил консул в Багдаде Круглов, встречаясь с шейхами, транскими властями и представителями торгового мира «команда» Дугласа распространяла слухи, что маскатский инцидент был урегулирован по первому требованию англичан, и захваченные французами территории возвращены.[374]

Одновременно по наущению английских дипломатов сняли с должности бассорийского вали Али Мухсеина, которого за радушный прием корабля «Гиляк» правительство империи наградило орденом Св. Анны 1-й степени[375]. Во время посещения судна «Корнилов» порта Бушир, судно подверглось досмотру британскими офицерами, которых интересовали цели появления и маршрут. Ответы были зафиксированы в специальной книге. Консул России в Басре считал, что такая практика – допуск английских офицеров на отечественные коммерческие суда роняет престиж страны в глазах туземного населения[376]. Довольно точное отношение британской дипломатии к событиям в Персидском заливе дал Круглов. Он писал: «Напуганные русскими мероприятиями со стороны сухопутной границы Индии, они во все глаза смотрят за каждым шагом иностранца, а тем более русского»[377].

Российский МИД осознавал фактор влияния на настроения местного населения видимых проявлений государственного могущества. Поэтому в 1901 г., при посещении крейсером «Варяг» портов Персидского залива, он встал на якоре в Кувейте рядом с английской канонерской лодкой «Помона». «Помона» обслуживала связь между портами и обеспечивала порядок в заливе, но по сравнению с «Варягом» казалась крошечной. Добавил эффект от посещения русского военного корабля салют из 21 выстрела корабельных орудий, положенный при заходе в дружественный порт. В Бушире, несмотря на тот факт, что из-за большой осадки корабль встал на рейде в 6 милях от города, его посетили все главные сановники, включая управляющего губернаторством мирзу Халиль хана и командующего войсками Фатех ус Салтане. Усилила эффект от прихода военного судна ночная подсветка города, устроенная боевыми прожекторами крейсера. Как доносил российский консул: «Слухи о приходе в Персидский залив русского крейсера дошли до Шираза и Исфахана», распространились по аравийскому побережью, «в Дубее, Расуль-Химе, Абу-Зубе», и «везде находят отклик среди коренного местного населения, благоговеющего, как известно, пред обширною мощью России, известной им до самого последнего времени лишь по имени»[378].

Такие политические демонстрации приносили вполне реальные коммерческие дивиденды. В частности судно «Зигфрид», посетившее Бушир в 1900 г., не только сумело без задержки разгрузить доставленный товар, но и найти фрахт на обратный рейс с продукцией местных рынков[379]. К. М. Аргиропуло считал, что для создания устойчивого морского сообщения необходимо включить в обязательные стоянки судов порты Линг, Бахрейн, Кувейт и облегчить стоянку в Басре. Он предлагал увеличить грузоподъемность российских транспортов и попытаться заиметь собственное мелкое судно в заливе, которое могло бы проходить пороги у Фао, и, таким образом, включить в список мест отправления и Багдад. Консульство в Басре провело переговоры с турецкой пароходной компанией «Оман», которая предварительно согласилась предоставить свои суда в пользу русского пароходного товарищества[380]. В дальнейшем удалось организовать пароходную линию в порты Залива, которую обслуживало Российское общество пароходства и торговли (РОПиТ).

Весной 1900 г. газета «Times of India» опубликовала комментарии к финансово-торговому отчету за 1898–1899 гг. английских представителей в Хорасане, Кашгаре и Тибете и прогноз на ближайшие годы. Подчеркивалось, что без собственных дорог на юге Ирана с появлением конкуренции в Персидском заливе Великобритания потеряет все северные рынки Ирана. В газете приводилась и негативная для англичан тенденция к сокращению экспорта в пограничные с Россией регионы. За последние 5 лет ввоз в Хорасан через Бендер-Аббас из Бомбея сократился в 2,5 раза[381].

Дополнительные сложности для защиты британских интересов в Заливе создали обозначившиеся со второй половины 90-х гг. XIX в. претензии германского капитала на участие в торговых делах центральной и южной части Ирана. В частности, посланник Германии в Тегеране фон Гартнер особенно интересовался возможностью интенсифицировать ввоз германской продукции через порты Персидского залива. К этому моменту предприниматели Германии сумели получить концессию на строительство дороги от Багдада до Тегерана, а кроме того, организовать морской маршрут из Гамбурга в Бушир. Несмотря на то, что немецкая компания «Werths linie» плавала под флагом «Льва и солнца», консул империи в Багдаде В. Машков справедливо утверждал, что ее главная цель – «завоевание Германией экономического положения в юго-восточной Персии»[382].

В 1901 г. Российское консульство в Басре было официально открыто. Поскольку МИД империи прекрасно осознавал, что позиции России очень слабы в регионе, то первому консулу Адамову рекомендовали «воздержаться от деятельного участия в политической жизни этого края». Правительство опасалось, что такая деятельность империи даст повод британскому правительству к активному вмешательству во внутренние дела Османской империи (как в случае с племенами Аравии) и к территориальным захватам в арабских провинциях султана и шаха[383]. Это наставление стало следствием обращения шейха Кувейта Мубарака Ас-Сабаха к Адамову с предложением взять его под покровительство России. Накануне открытия консульства Басру и Кувейт посетил русский исследователь Сыромятников, причем с Мубараком и его наследником – шейхом Джабаром велись разговоры о намерении открыть русскую пароходную линию Одесса – Басра с заходом в Кувейт.[384] По мнению Сыромятникова, установление отношений с шейхом Мубараком позволяло надеяться на устойчивый сбыт русских тканей, сахара и керосина не только в самом Кувейте, но и на рынках, традиционно связанных с Кувейтом –