Политика Российской Империи на Среднем Востоке во второй половине XIX в. - Олег Александрович Никонов

Консул Петров из Тавриза доносил в Тегеран, что миссионеры стали вмешиваться в светские дела местного населения, рекомендуя для решения возникающих проблем обращаться исключительно к британскому консулу[322]. Определенные сомнения в бескорыстии англиканской церкви, провозгласившей целью своего появления заботу об укреплении несторианской церкви, вызвали также первые комментарии, данные английским журналистам А. Райли. В частности он заявил, что подчинение ассирийцев-несториан англиканской церкви весьма «желательно»[323].

Интересные факты из истории первых десятилетий XX в., только подтверждают наличие у британской дипломатии особых интересов к курдским районам Ирана. Когда началось восстание под лозунгом «независимого Курдистана» во главе с Измаилом Ага Симко, его активно поддержали британские дипломаты. (В частности в окружении Симко были замечены бывший начальник Мешхедского отделения Английского банка Смайлз и британский офицер Соон). По условиям Севрского договора (ст. 62 и ст. 64) предполагалось создать курдскую автономию или вовсе независимое государство Курдистан. Великобритания рассчитывала использовать курдов в качестве буферной зоны между Турцией и большевистской Россией[324]. Однако, как только иранские войска подавили выступление Симко, тот же А. Рейли выступил в газете «Times» в ноябре 1919 г. с заявлением, что «образование в горах Курдского государства было бы равносильно созданию разбойничьего гнезда»[325]. (В это время британской дипломатии удалось навязать Ирану договор, который лишал ее внешнеполитической самостоятельности).

Помимо миссионерской деятельности британская дипломатия использовала также и «медицинский» опыт Российской империи. В частности, в 1888 г. при деятельном участии британского консульства на пост лечащего врача наследника трона удалось провести американского врача Гомса. Уже через несколько дней после назначения Гомс развил бурную, и отнюдь не врачебную деятельность. Он сумел добился у валиагда – Моззафер эд-Дин мирзы личной аудиенции для генерального консула Эббота из Тавриза с супругой, затем наследнику были представлены американские миссионеры, которым разрешили вести свою деятельность в провинции. Спустя некоторое время при ходатайстве Гомса валиагда посетил 2-й секретарь посольства Картрайт со специальным приветствием от британского посла в Тегеране Д. Вольфа. Российские дипломаты отмечали, что оказывать знаки внимания к будущему правителю, как, впрочем, и любому иранскому провинциальному чиновнику «было не в обычаях английских представителей в Персии»[326]. Главной целью было стремление подорвать доверие к российским консульствам и ослабить их влияние на власти северных провинций Ирана.

Воспользоваться результатами своих трудов британским дипломатам не удалось. Активная миссионерская деятельность и грубое вмешательство во внутренние дела в совокупности с рядом экономических привилегий, полученных Великобританией от шаха, привели к росту негативного отношения местного населения к этим инициативам. В 1890 г. в Салмасском округе была убита протестантская миссионерка американка Райт, затем армяно-католический архимандрит Серапион, прибывший из Османской империи. Причем если первое убийство было совершено из ревности, то второе носило явно религиозный характер. Серапион был деятельным агитатором, чьи проповеди вели к разрушению сложившейся армянской общины и отторжению неофитов от армяно-григорианской церкви[327]. Конечно, создание католической общины разрушало связи торгового класса армян с Россией, и интенсифицировало связи армянских коммерсантов с турецкими, а значит, и европейскими рынками. Вместе с тем такая община разрушала относительное единство общества в самом Иране. Поэтому одновременно с расправой над Серапионом, на имя шаха стали поступать письма с требованием прекратить допуск иностранных проповедников на территории, населенные устоявшимися религиозными конфессиями. Показательной выглядела угроза перейти в подданство России всего Азербайджана, так как местное население, основываясь на опыте Закавказья, было убеждено, что в России правительство сумеет защитить право на свободу вероисповедания[328].

Обострили вопросы о защите религиозной самобытности слухи, распространившиеся в Азербайджане о введении табачной монополии Тальбота. Проживающий в Кербеле известный муджтахид хаджа мирза Хасан Ага Ширази, прислал послание, в котором отмечалось, что если шах не отменит табачной монополии, отданной англичанину Тальботу, то он готов издать фетву к священной войне и джихаду[329]. Воззвание было поддержано и местным азербайджанским муджтахидом хаджа мирзой Джавад Ага, который стал распространять по городу слухи о своей готовности надеть «белую рубашку», и с мечом в руках «отстаивать постановления шариата»[330]. Добавило масло в огонь забавно-романтическое происшествие, связанное с подданной австрийского императора. Дочь богатого ростовщика Исаака Гринфельда сбежала с курдом, приняла ислам и имя Фатьма. Расстроенные родители обвинили мусульман в похищении своей дочери[331].

Волна религиозных выступлений против иностранцев – европейцев была в значительной части основана на недовольстве их экономической политикой. Стремясь погасить страсти, иностранцы обратились с просьбой к российскому консульству провести третейское разбирательство. В частности папский легат Монтетти просил консула Петрова найти истинных виновников совершенных преступлений. Российскому правительству было невыгодно вмешиваться в межрелигиозные споры, поскольку выступления не были направлены против российских граждан. Кроме того, негативная реакция на деятельность иностранцев в северо-западной части Ирана объективно снижала конкурентные возможности иностранных фирм в борьбе с российскими предпринимателями. Поэтому консульство отказалось от проведения расследования, что впоследствии дало повод французскому консулу Берне обвинить Петрова в намеренном замораживании следствия[332].

Летом 1892 г. в Тавризе во время пикника, устроенного английским горным инженером Фергюсоном для европейских и турецких гостей, произошел инцидент, чуть было не приведший к погромам западноевропейских представительств. В потасовке во время скачек один из европейцев бросил стилет в местного сеида. По чистому везению пострадала только лошадь, но разъяренная толпа забросала «богохульников» камнями[333]. Спустя 4 дня после инцидента в Тавризе появилось воззвание худжень уль ислама, предписывающее всем протестантским миссионерам покинуть страну, в противном случае народ призывали грабить и убивать их[334]. Под давлением местных общин в ноябре 1892 г. тавризский каргузар Мусташар уд-Доуле закрыл все протестантские церкви и школы. Поводом стали коллективные обвинения в «совращении в протестантство» армяно-григорианских детей путем раздачи денежных премий и пособий[335].

Промахи, которые совершали английские консулы и чиновники в северном Иране, играли на руку Российской империи. Во время вышеописанных событий российское консульство, которое могло оказать давление на валиагда и тем самым побудить его к принятию мер по защите иностранцев, по отзыву самого Петрова «ограничивалось ролью наблюдателя…»[336]. Взвешенная реакция консульства строилась не только на понимании государственных целей и определенном расчете максимально дискредитировать в глазах иранцев любые инициативы британского правительства, но и на понимании религиозных особенностей и традиций туземного общества. Все это не только повышало авторитет империи в глазах ортодоксальных мусульман, но и служило защитой для российских подданных. За весь период беспорядков зафиксировано всего 2 случая нападения на лиц, находящихся под покровительством России. В частности, был избит чиновник Индоевропейской телеграфной компании фон Розенберг – немецкий гражданин, и два учителя армянской школы – Тер-Степанов и Ереванд Казарянц. Избиение учителей спровоцировал мулла и местный сеид. В последнем случае трудно судить, было это вызвано их российским гражданством или старинными претензиями улама к православным армянам[337].

Показательным примером влияния и авторитета Российской империи в северных провинциях Ирана может служить протокол официального приема наследника престола иностранных миссий. На аудиенцию с принцем, устраиваемую по случаю празднования Нового (1893) года, первым был приглашен российский консул Петров и лишь полчаса спустя английский и турецкий представители[338]. Для традиционного общества, каким, безусловно, являлось иранское, обрядовая часть, нюансы этикета играли огромную роль.

Видимое преимущество Российской империи над всеми прочими государствами служило доказательством ее преимуществ и прав.

Вместе с тем признание авторитета на севере страны не гарантировало незыблемость позиций в других провинциях шаха, что стало заботой российской дипломатической службы. Кажущаяся слабость британских позиций не мешала им совершать шаги, подрывавшие доверие местных к отечественным деловым и политическим представителям. Так, в частности, весной 1888 г. господин Томсон, представлявший интересы английского общества «Новый восточный банк», впоследствии переименованного в «Англо-персидский имперский банк», снял для филиала банка помещение, ранее служившее выставочным павильоном торговой фактории Коншина. Такая явная демонстрация сил, причем не в пользу России, могла, по мнению императорского посла Шпеера нанести непоправимый ущерб престижу России в глазах местных жителей[339]. Беспардонность британских финансистов вызвала ряд негодующих статей в российской прессе. Консервативная русофильская газета «Московские ведомости», обвинила Банк в стремлении прервать коммерческие