Погребённый Князь - Евгений Ключников

выкрикивали свои имена наперебой, призывая храмовника бороться. Храмовник ещё стоял на лезвии, захлёбываясь собственной кровью, а его душа растягивалась, точно нить на дыбе, между чёрной пустотой меча и белой ненасытной пастью, притаившейся под миром.

— Давай, иди ко мне, — прошипел Северин, сосредоточив всю волю в этом приказе.

Храмовник улыбнулся окровавленным ртом с той же уверенностью, с какой улыбаются, зная что-то наверняка.

— Все… — скалился он окровавленным ртом, — все уходят к ней. Её… милость… — он не смог договорить.

— Уже нет.

Северин провёл ладонью по лезвию, разрезая свою плоть без малейшего колебания. Его тёмная кровь пролилась на металл длинной бурой полосой. Нарушитель Цикла будто вдохнул полной грудью — глубоко и с наслаждением. Душа храмовника сорвалась и вошла в клинок. Храмовник не стал ругаться и панически стенать, как все остальные. Он запел, запел тихо и чудовищно упрямо. Это был гимн Белой Бездне, знакомый каждому с самого детства. Это оказалось страшнее любого крика. Крик, каким бы отчаянным он ни был, всё же источал муки и страдания пленённой души. Пение же превращало саму тюрьму в подобие часовни. Внутри клинка родилась первая, пусть пока и хрупкая, попытка порядка. Жрец тут же подхватил гимн срывающимся, но узнаваемым голосом, второй храмовник ответил ему в тон — и на фоне их слаженного, зловещего пения палач продолжал выть. Откуда-то из самой глубины хора пробивался новый, вкрадчивый шёпот, обращённый напрямую к Северину:

— Ещё! Забери ещё больше душ! Когда нас станет достаточно много, мы выберемся отсюда, — голос ехидно хохотал, — Если нас будет много, мы разорвём тебя изнутри! Собственными руками!.. Ещё!

Носитель Нарушителя резко выдернул клинок из обмякшего тела храмовника. Вновь струёй брызнула кровь. Молодой жрец с колокольчиком снова стоял на балконе, но теперь он был совершенно один. Видимо, он решил выйти и проверить, справилась ли его охрана с умертвием.

Колокольчик покоился в опущенной руке.

— Ты что, слышишь их? — спросил жрец медленно и вкрадчиво.

Северин поднял глаза.

— Да.

— Значит, ты знаешь правду?.. О, нет. Н-нет, это ещё не победа Тьмы! Ты не спас их от Бездны, ты знаешь? Ты сам стал для них Бездной!

Люди на площади, до того верещавшие без устали, затихли разом, словно по команде. Даже стражи, готовившиеся к очередному броску, замерли на полушаге, услышав слова молодого священника. Северин медленно поднялся по ступеням к балкону, не таясь и не спеша, но молодой жрец не бросился бежать. Быть может, страх пригвоздил его к месту, а, быть может, это была вера.

— Говори дальше, — сказал Северин, остановившись перед ним, — или я выпью твои знания вместе с кровью.

Жрец сглотнул от волнения, и это далось ему с видимым усилием — от ужаса во рту и горле пересохло.

— Ты, верно, считаешь нас лжецами, — осторожно начал он, — но и сам лжёшь. Прежде всего самому себе. Бездна дарует конец, милостивый конец. Но ты… — он снова сглотнул, — Ты похищаешь души, заточая их в темницу. Я знаю, что за оружие ты держишь в руках. Нельзя сказать, что ты стал врагом Белой Бездне, ты лишь превратился в ее соперника. Ты просто хочешь есть с того же стола, за которым уже нет свободного места!..

Северин слушал внимательно, не перебивая.

— Я хочу, чтобы ваш Бог умер от голода, — ответил он наконец.

— А они? — жрец коротко кивнул на клинок, — чего хотят они, те, запертые тобою?

Голоса внутри Нарушителя Цикла тотчас поднялись, будто услышали обращённый к ним вопрос, моля о свободе. Ведьма пыталась их унять, но никто не слушал ее увещеваний.

Северин сжал рукоять так крепко, что старая кожа на ней заскрипела.

— Их желания больше ничего не значат, — произнёс он твёрдо.

— Тогда ты хуже самой Бездны, — прошептал жрец, глядя ему прямо в глаза, — Ведь она действительно дарует милость и вечный покой!

Северин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом рассмеялся — негромко, устало, без малейшей злости.

— Сколько тебе лет, мальчишка?

Жрец растерялся от неожиданности.

— Что?

— Сколько лет тебе, я спрашиваю.

— Девятнадцать.

— Девятнадцать, — повторил Северин со странной, почти сочувственной интонацией, — И ты уже успел научиться находить утешение в самоуничтожении? Ваш город, ваша Церковь умеет воспитывать живых мертвецов.

Жрец судорожно поднял колокольчик, но рука его предательски дрожала, поэтому стройной мелодии не получалось.

— Ты не заставишь меня отречься от веры!..

— Мне не нужна твоя вера, твоя точно нет.

— Тогда чего ты медлишь?

Северин поднёс Нарушитель Цикла к его горлу — неторопливо, почти бережно.

— Потому что ты единственный, кто сказал мне правду.

Жрец побледнел ещё сильнее, но не отступил.

— Тогда… — начал было он, облизывая губы языком.

— Правда не купит тебе жизнь, — закончил за него Северин, — но сделает твою смерть достойной.

Удар вышел быстрым и точным. В этот раз Северин удержал душу без всякого труда.

Душа и голос жреца вошли в клинок с поразительным своей глубиной молчанием. Молчанием, которое казалось сильнее всех прочих голосов вместе взятых. В молчании этом была по-своему страшная, но ясность: юноша в последний свой миг успел понять, что слова его не спасли никого: ни его самого, ни тех, кого он пытался защитить.

Гул голосов внутри клинка нарастал с каждым мгновением. Что будет, задумался он невольно, когда их станет сотня? Тысяча? Он взглянул на Мёртвый Колокол. Трещина на нём увеличивалась — тонкая, но очень заметная.

К воротам площади в этот миг подошёл новый отряд — уже не городская стража, а самые настоящие храмовники Белой Бездны, человек двадцать, не меньше: белые плащи, серые доспехи, фонари, цепи и длинные копья с серебряными наконечниками. Во главе отряда шествовал настоятель городского круга — тучный, гладкий, с тем особенным выражением лица, какое бывает у людей, видевших смерть бесчисленное множество раз.

Он поднял руку, требуя тишины.

— Северин Дорн!

Площадь услышала это имя — и страх сгустился ещё сильнее, чем раньше. Северин смотрел с балкона на помост.

— Наконец-то хоть кто-то узнал меня!

Настоятель не дрогнул, хотя Северин слышал, что сердце его колотилось так, будто он убегал от волчьей стаи. В целом, ситуация складывалась такая, что страх его не был далёк от правды.

— Ты осквернил священный ритуал очищения, убил бесчисленное множество служителей Церкви и грубо нарушил древнее право Белой Бездны! — гулким, раскатистым басов сообщал он.

— Право, — рассмеялся Северин, — теперь в этом мире существует лишь одно право — Право Сильного, и оно принадлежит мне!

— Ты будешь стёрт с лица земли без следа.

— О, я уже слышал эти самые слова однажды — не на собственной ли казни?! Если