Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

Оп-па! Вот это что-то новенькое. Хотя и Прохор твердил, что Смиляна за горбуна по своему желанию вышла. А тут оказывается, что еще и сама его женила на себе. Только кто врет-то или правды не знает: слух деревенский или травница? Нет, определенно надо поговорить с этим резчиком. А лучше Марину к нему в гости свозить — пусть магией своей вещи в доме проверит да вызнает, что за семья у Исидора со Смиляной складывалась.

— А остальные? — спросил спокойно, не показывая, какое смятение у него слова Бажены вызвали.

— Аглая пару раз захаживала. Любила она с мужем подраться, так как он ей в ответ синяк на пол-лица поставит — ко мне за бодягой сразу, — Бажена засмеялась. — А у Фроськи любовь тайная была. Мол, нарисует ее ента любовь, так она, вертихвостка, на весь свет прославится, или хоть бы до Властинца. А после злая приходила, как у хахаля ее новая натурщица завелась, Катька Громова. Али зазноба, леший там их знает.

— Третья из пропавших? А не могли ли дамы меж собой порешать, — скорее себя спросил Андрей, понимая, что, если порешали, так или звери обглодали давно, или обе в болоте лежат. А Олегу-то как с гуся вода. — И мазилу того не Олег ли звать?

— Ну, ясно, барин. То есть, мы думали того, что барин он и есть, пока вы не приехали. Так уж он себя поставил со всеми.

— Уж я этому барину рога-то пообломаю, — прошипел Андрей, сворачивая беседу.

Сыщицкая интуиция буквально вопила. Две сгинувшие девицы, завязанные на Олега, еще туда-сюда, но три — это уже не просто настораживало, орало!

Наскоро попрощавшись, он вскочил на коня, но поскольку проводника с ним в этот раз не было, малость заплутал на хитрых тропках и выехал в поместье ближе к закату. Солнце серьезно намекало уже, что готово завалиться на сосновые верхушки, покраснеть и вовсе за ними исчезнуть.

Дома никого, кроме слепенькой Вассы, не было.

— Дык праздновать ушли! — объявила она.

— И Марина?

— А хто это?

Чувствуя, как неуклонно звереет, не умывшись и не пообедав, погнал Звягинцев коня в село. Короткой, между прочим, дорогой. Плевать на туман.

Глава 8

'Ах, друг мой, я, наверное, хочу слишком многого. Или это все люди устроены так, что всегда хотят больше, чем имеют? Но мне так не хватает Андрея! Вижу его только утром, час-полтора, когда он даже не сыщик для меня, а строгий учитель по законознанию — сухой и требовательный. Хотя нет, это я обманываю. Не такой уж он сухой, улыбается мне, подшучивает, но… Только о том законознании мы с ним и беседуем.

Потом еще вечером, за ужином, встречаемся. Но тут больше он с Прохором разговаривает, если тот случится в главном доме, а со мной лишь изредка. Ну, парой фраз может перекинуться. Потом спокойной ночи желает и к себе уходит. Грустно мне от этого.

Давеча, правда нашел чуть времени для меня, решил стрелять поучить. Ох и интересно было! Сыщику то умение надобно обязательно. Да только, видно, совсем я к стрельбе не приспособлена. Как попробовала, так едва не упала — откинуло меня назад. А Андрей поймал, обнял. Стал показывать, как руку держать надобно. И у меня все мысли вон. Где уж тут о стрельбе думать, когда он обнимает.

Или вот магию видеть меня учил. «Смотрите на меня искоса, боковым зрением, Марина Викторовна», — говорит и ладонь мне на щеку кладет, голову мою поворачивает в нужное положение. И руку не убирает. А я уже и не вижу ничего, только тепло его чувствую. Потом, правда, научилась, но позже, уже без Андрея. А еще…

Ой, Мигелито, кому другому ни за что не созналась бы, но тебе скажу. Поселили-то меня в хозяйской супружеской спальне. На женской половине. А Андрей — в смежной. И дверь между ними. Я сначала и не поняла, куда та дверь ведет, но хорошо хоть проверять не полезла. А вот когда сообразила… Сначала маялась, все никак определиться не могла, задвинуть засов или нет. А потом решила: не буду! Я доверяю ему, Мигелито, всецело и не хочу даже в этом недоверием оскорбить.

Заперта эта дверь с той стороны или нет, не знаю. Вообще к ней не подхожу. Есть и есть. Но маетно. И страшит, и сердце бьется, как о том думаю. Знаю, никогда он в ту дверь не войдет, если только беда какая и что-то и впрямь важное не случится. Но словно жду, хоть и нечего ждать. Не смейся надо мной, пожалуйста. Знаю, глупо все это и лишнего себе навоображать пытаюсь, но что мне, кроме того воображения, остается?

Ладно, хватит, не буду больше грустных и глупых сказок этих тебе рассказывать. Тут и без моих переживаний интересного хватает. Взять, к примеру, Таисию. Ее все дурочкой недалекой считают, а мне вот так не показалось. Может, она и глуха от рождения, да только видит, мне кажется, побольше прочих. Я заметила, она за Вассой кое-что исправляет, что та сослепу или по старческому недоумию не так делает. Аграфену Тася уважает, любит даже, а вот горничных не терпит — ни Радду, ни Данку. А все потому, что глухая-то она глухая, да только по губам прекрасно читает. А девки про нее гадости говорят, Раддка особенно, смеются над ней.

Данка тоже на язык недобрая, она и про Груню чего плохого ляпнуть может, и про Прохора, а уж как Раддку поливает, когда та не слышит! У нее один свет в окошке — Андрей Ильич. Прям божество, на землю спустившееся. И самый добрый он, и справедливый, и вообще ни в чем неправ быть не может. Стоит ему не приказать даже — он вообще слугам приказывать не мастак, — попросить, она тут как тут, Радду отпихивает, сама услужить старается. А передо мной лебезит, словно я и впрямь ему под стать. Противно. Еще Олеженька у нее добренький да прекрасный. По мне так вовсе фу!

Так вот о Тасе. Кажется мне еще, что Геласий к ней неровно дышит. А что она — не скажу. Он в главном доме не столовается, еду ему носит Тася, и сдается мне, времени она на то больше тратит, чем по уму надо. Ну, это