Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

Звягинцев вздохнул.

— Эх, Леонтий, ну что б тебе меня не догнать! — посмотрел на помощницу виновато. — Тут уж сами доберетесь, Марина Викторовна?

— Доберусь, — она тоже вздохнула и сняла с плеч сюртук. — Возьмите, под утро совсем зябко станет.

Постояла, посмотрела, как мужчины быстрым шагом под горку стекают, и побрела к воротам. Вот только дойти не успела: истошный крик раздался от короткой дороги, той, на которую туман колдовской выползать любил. Не задумываясь Марина кинулась на помощь. Кричали близко совсем, она до того тумана и не доберется. Скатилась с холма, вылетела на насыпь, всмотрелась. Хмарь и впрямь перегородила дорогу, легендарную ветку дубовую закрыла. Неужто опять кто-то в этом мареве пропадет⁈

Клюева медленно стала подходить к молочно-белой стене. Позвала пару раз, но никто не откликнулся. А тут — показалось или нет — то ли камень из-под ноги вывернулся да по щиколотке ударил, то ли по умыслу кто-то ногу подтолкнул, а только заскользила она вниз с насыпи прямо в туман.

Глава 9

Староста клялся и божился, что Андрея звать не приказывал. Конечно, без него никак, а с другой стороны, жили же как-то, хоть оно и лучше с барином-то. О том и говорил, просто Леонтий понял неправильно.

Леонтий краснел, траву мыском сапога ковырял, шапку мял и клялся, что хотел как лучше. И как же без Андрея Ильича? С ним-то правильнее будет. Остальные мужики поддержали, мол, и сами уж думали за барином идти. На том и сошлись.

И затянула круговерть праздника.

Обряды Андрей не помнил, но если зорко следить за окружающими, то и сам не ошибешься. Да и что там следить: как сожгли Ярилу, схватили за руку — уж и непонятно, кто именно. Потащили девок от купального деревца гонять, делать вид, что украсть его собрались.

После мужики силой мерялись: бочки смоляные таскали неподъемные, да не просто так — наперегонки. В потешных боях сходились. А бабы кричали и подзуживали. Смех и гомон стояли над лугом, заглушая цикад и летучих мышей. Костры все еще горели, парни удаль свою показывали: хватали на руки девок да с ними прыгали. Кое-кто и двоих сразу на себе через огонь перенести умудрялся. И Звягинцеву пришлось: с одной стороны Груня на нем повисла, с другой — Раддка. Так и прыгнул, чтобы в грязь лицом не ударить. А хотелось, чтобы не они были, хотелось… Даже жаль стало, что Марину с собой не взял.

Девки утянули Андрея играть в «Ручеек», и так тот «ручеек» тек, что едва не сверзился Звягинцев с невысокого, в сажень всего, обрыва в речку. Ах, прохиндейки! Успел вовремя отскочить, но кто же позволит в Купалье не омыться? Там же его и окатили из заранее припасенной шайки, но парни уже. Вымок с ног дог головы, а тут и в пляску втянули: «Змейка» да кадриль вились по лугу под песни да гармошку веселую. Прохлады уж вовсе не чувствовалось.

Очухался он слегка, когда заходили по небу тучи да за рекой над заливными лугами заворчал груженой повозкой по камням далекий гром. Небо было светлым, с редкими звездочками, поворачивало на рассвет. Андрей зевнул и подумал, что пора уж домой.

До усадьбы дошел Звягинцев бодро, издалека заприметив, что светится неярко окошко кухни. А господские окна были темны. Он вздохнул, подумав, что Марина уже спит. Не объяснили, что ли, что по поверьям в эту ночь спать нельзя? Или пожалели? Хотелось сказать ей многое, обнять, прошептать на ухо, как она ему дорога… Даже разочарование почувствовал, что не случится такого. Во всяком случае, сегодня.

На кухне Агафья с Вассой ели смородиновый пирог, запивая горячим чаем. Озябший слегка Андрей охотно принял от Агафьи чашку, присел на скамью, откусил изрядный ломоть.

— Хорошо поплясали? — спросила Агафья. — А Мариночка что, так устала, что и до стола не дошла? Что ж ты, барин, не сказал ей, что спать негоже?

— Она прежде меня вернулась, к полуночи еще, — приподнял бровь Андрей.

— Да как же ж вернулась? — возразила Васса. — Я жеж спать не клалась, с дому не выходила. А как глазами слаба стала — так слух у меня, что у летучей мыши. Двери не стукали жеж.

— Ой, — отмахнулась Агафья, — слух у нее, как же! Приспала небось. А девочка мышкой шуснула…

Андрей их спор дослушивать не стал. Метнулся к Марининой комнате, постучал тихо. Ответа не последовало, и тогда он воровато приоткрыл дверь. Кровать была пуста и нетронута, лишь учебники разложены на столе. И никого. Да где ж эту дуреху черти носят⁈ Может, к Веруньке на ночь зашла о празднике рассказать и засиделась? Или к Федотовым дочкам? Так те, твердо помнил Андрей, на празднике были.

Он побежал во флигель, постучал в приоткрытое оконце:

— Вера! Вера-а…

Та появилась одетая, но сонная, куталась в шаль, накинутую на плечи. Тяжко беременной ночь коротать.

— Случилось что, Андрей Ильич?

— Марина не у вас?

— Нет, Андрей Ильич, не приходила она. Может, на праздник воротилась?

Андрей готов был рвать и метать. Могла ведь, могла вернуться, прятаться да таиться от него, чтобы продолжать праздновать и после встретить рассвет. Самая короткая ночь в году. Небось городская девочка и не знает, как это — рассветы над рекой встречать.

Что-то ткнулось под колено. Андрей резко развернулся. На него глядел потусторонне-зелеными глазами импер-кун. И рычал. Рык этот горловой вовсе не походил на умильное кошачье мурлыканье или даже сердитый мяв. Так коты рычат от злости или когда право свое сопернику доказывают. А Герострат еще лапой сыщика приложил, спасибо, без когтей. Развернулся и побежал назад к главному дому. Подумал Андрей, к Марине его опять приведет, как тогда с колодцем, а привел в собственную спальню, к комоду, где лежали пистолет и фонарь-«муха».

Звягинцев быстро распихал по карманам и то, и другое — эта тварь пушистая плохого не посоветует. Хотел взять Олега, чтобы в поисках помог, да того нигде не сыскалось: одного взгляда в захламленную комнату хватило, да и в мезонине царили мрак и пустота, ни звука оттуда не доносилось. Впрочем, странно было бы думать, что молочный братец усидит дома в такую ночь, когда все его любови ничего ему не будут стоить и не возмутится никто.

Чем фонариком под ноги светить да следы искать, подхватил Андрей одну из Марининых туфелек