Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

— Что, могут захотеть… в бочаг⁈ — голос ее дрогнул.

— Не, — отмахнулся Пересвет. — Жизнь всем люба, как бы Навь ни звала. В жены их беру. Ты вот, девица, пойдешь ко мне в жены?

Клюева замотала головой так, что показалось, та оторвется.

— Нет! Мне вернуться надо. В Дребезиново! Меня ждут там.

— Суженый? — строго спросил Пересвет.

Марина тяжело вздохнула и вдруг призналась:

— Любимый.

Гигант посмотрел на нее пристально, кивнул своим мыслям.

— Это хорошо. Правильная девица. Пошли. Выведу, хоть и тяжело это — по своим же следам.

И руку протянул.

А Марина ее приняла. Сил встать самой с той кочки уже не было.

Не то чтобы перед Пересветом гать расстилалась, но шел он уверенно, хоть и странно: вдруг сворачивал и менял направление, а то и вовсе назад возвращался по идущей вдоль пройденной цепочке кочек. Клюеву от себя не отпускал — велел за сук держаться, тот самый, что она подобрала. Сам с другого конца схватился. Так и шли — на расстоянии посоха. И хорошо, а то даже белая рубашка богатыря в тумане да в темноте быстро бы из виду пропала. Сияние вокруг Пересвета исчезло почти сразу, и казалось теперь, что лишь привиделось со страху.

Марина след в след за своим проводником ступать старалась. Получалось не очень — где ее шаг, а где этого громадины. Ему раз переступить, ей — дважды. Вот так и вышло, что тот лишний шажок роковым оказался. Понадеялась, что сможет за сук удержаться, если что, да и ухнула в бочаг с головой. Пересвет не растерялся, потянул за посох сразу же, да только предательская деревяшка угрем выскользнула из пальцев.

Марина забилась, стараясь всплыть, и у нее даже получилось вырвать голову на поверхность, воздуха глотнуть. А тут и богатырь руку протянул:

— Хватайся!

Марина и схватилась. Сначала за ладонь, потом второй рукой за предплечье. Задрался рукав рубашки Пересвета, сверкнул внутренним светом наруч, ударил по девичьим пальцам магией. И Клюева провалилась в видение.

…Стояла, широко ноги расставив, одной упираясь в скалу над рекой, а вторую топя в ил на другом берегу женщина высотой с десяток локтей. Держала посох из калины-дерева, перекинутый мостом со скалы к дому на высоких сваях. Странный то был дом — в одно окно его Ярила-солнышко заглядывал, теплом своим грел, в другое — луна мертвым оком светила. И бежали по мосту тому к дому богатыри — израненные, уставшие. А за ними гнались чудища страшные, бестелесные.

Упал лунный свет на женщину, и видно стало, что старуха то дряхлая, а нога, что в скалу уперлась, костяная. А после повернулась она вслед витязям посмотреть, солнышко по лицу скользнуло, и стала женщина красавицей писаной, аж дух захватило. Вот скрылись богатыри в доме все до последнего, а женщина раздвоилась. Старуха страшная, как была огромной, так и вступила в бой на правом берегу с чудищами, посохом своим размахивая, — полетели от них клочки по закоулочкам. А красавица в росте уменьшилась, стала вполне себе обычной да тоже к дому побежала. Прямо по воде быстрой.

Вошла в светлицу, где мужчины как стояли, так и попадали, нахмурилась. Тут только стало понятно, что среди богатырей и женщина одна затесалась. Как есть поляница. Только она на ногах и осталась.

— Спаси их! — протянула руки к хозяйке, сверкнули в полумраке глаза сини необычайной.

— Цену знаешь, дщерша непутевая? — усмехнулась красавица.

— Знаю, — ответила решительно. — И заплатить согласна.

— А они? — она обвела взглядом богатырей. — Готовы, добры молодцы, жизнь жить вечную, больше звериную, чем человеческую, дуре этой отчаянной и потомкам ее служить, Белозерье защищать? Готовы клятву Нави и Яви перед Правью на крови принести?

Поднялся один из витязей — с трудом на ноги встал, но колени перед красавицей преклонил — объявил, что готов Белозерье защищать, кровь отворил и клятву принес. Вручила ему та кинжал булатный, и как вложил его богатырь в ножны, так в медведя и обернулся. Следом за ним еще двое подошли. Марина Пересвета узнала. Одному кистень достался, Пересвету вот — наручи.

А четвертый витязь первым делом сообщил, что готов полянице той служить и ее потомкам. Засмеялась красавица, в лоб его поцеловала и звездочку яркую самоцветную на грудь воину прикола. Положил богатырь на нее руку и стал котом с человека ростом. Покрутил головой удивленно и уменьшился. И вот уже сидел на полу привычный вполне импер-кун.

Семь медведей и семь котов вдоль стен горницы расселись, а две женщины в глаза друг другу смотрели.

— Клянись, Синеглазка, — произнесла красавица. — За себя и за всех потомков своих клянись, сколько бы поколений боги ни дали.

Выпрямилась поляница, гордо голову вскинула.

— Я, Синеглазка, Явью и Навью отмеченная, перед всеми богами Прави клянусь защищать землю свою Белозерскую и править ею справедливо. Клянусь дочерей родить, чтобы было кому власть передать, а как придет время сменить тебя, тетушка Яга, в месте силы твоей на реке Смородине, приду и приму у тебя ношу эту, стану Явь от Навьих чудищ хранить. И дочерям своим завещаю смену мне воспитать. Клянусь!

Выхватила богатырка из ножен меч свой верный, полоснула по руке, брызнула кровушка алая, но не упала на пол, вспыхнула в воздухе письменами огненными и истаяла.

Подул тут ветер промозглый, дверь хлопнула, и стала вновь Яга двуликой: где солнышко освещает — красавицей, где луна лицо ласкает — старухой с ногой костяной. Повернулась она к медведям, рукой взмахнула, открылось семь проходов в дали дальние.

— Ступайте, — велела. — То места гиблые, Навью траченные, прогрызает она себе в Явь проходы. Вам те места хранить, Навь не пускать, богам нашим великим служить. Потому как где Навь пролезет, там и вороги на землю нашу придут. А еще так я вам скажу, вои честные: берите жен себе крепких да преданных, чтобы силу вашу принять могли да богатырей новых рожали. Навь-то не спит, сегодня здесь, а завтра и там заведется, а то и в сердце самом силы белозерской путь себе прогрызть может. Можете и не поспеть всюду, беду не учуять. Потому будет по моему слову: станут дети ваши Белозерью служить особой дружиной богатырской, что и людьми ворога побороть может, и медведями порвать.

Встали медведи на задние лапы, поклонились