Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

пыльное облачко — атакующие чары должны были перехватить пустой доспех и разорвать его сонмом песчинок, но сработал предотвращающий атаки аркан, и броня недоступным созданию из плоти и крови пируэтом поменяла направление движения, ушла из-под удара и прыгнула на Огнича. Уже начиная сминаться и расплёскиваться, охватила его и приняла в своё нутро!

Я ощутил, как порча вгрызлась в оглушённого и потому не сумевшего оказать достойного сопротивления фургонщика, как дотянулась она до его ядра и потянула в себя небесную силу, и — удар!

Пыльное облачко крутнулось юлой и выстрелило песчаным копьём, прошило грудь Огнича и оборвало его мучения, а заодно лишило мой доспех подпитки, но разрушить его — не сумело! Вперёд!

Приказ контроля надёжно связал меня с магическими латами, и я бросил их в атаку, а сам окончательно отгородился от внешнего фона, как если бы намеревался нырнуть в астрал, только за пределы реальности не выскользнул, вместо этого юркнул под стол.

Последний из фургонщиков встретил бросок мёртвого Огнича взмахом песчаной плети, и на пол рухнула отсечённая рука, но утративший целостность доспех даже не замедлился — остановить его смогло лишь окутавшее аспиранта пыльное облако. Оно втянулось в культю, и — хлюпнуло! — разлетелись по комнате куски уже начавшей гнить человеческой плоти.

У меня был один-единственный миг, чтобы выбраться из-под стола, шагнуть тайнознатцу за спину и загнать ему под лопатку ампутационный нож, но этот аспирант показался тёртым малым, и я не стал ничего предпринимать, неподвижно замер на месте, задержал дыхание.

До выбитого окна от стола — пять шагов, но с тем же успехом оно могло располагаться на луне. Точно не успею сигануть на улицу. А даже если и успею, на дворе достанет. Пытаться отвести глаза тайнознатцу-фургонщику — дохлый номер. И что остаётся?

Решил он, будто прикончил меня или сообразил, что ему подсунули обманку? Уберётся отсюда поскорее или позовёт со двора подручных, дабы те унесли трупы? Заглянет кто-нибудь под свисавшую до пола скатерть или отсижусь, прошмыгну к окну и сделаю ноги?

И тут в очередной раз как-то очень уж жалобно булькнул проклятый мной аспирант.

— Любич! — воскликнул фургонщик и кинулся к своему то ли другу, то ли даже родичу. — Любич, не умирай!

Я бесшумно перебрался к небольшой прорехе в скатерти и увидел, как упавший на четвереньки аспирант вынимает из кармана сосуд алхимического стекла. Самое время, чтобы ударить в спину!

— Сейчас, сейчас, сейчас, — зашептал фургонщик, отламывая пробку, а Любич приподнялся на локте, подался к нему и вдруг вцепился в горло то ли друга, то ли брата зубами — перекусил кровеносную жилу и вырвал здоровенный кусок плоти, да ещё щедро поделился переполнявшим его проклятием.

Раненый фургонщик попытался отпрянуть, но убийца вцепился в него воистину железной хваткой. Проникшие в рану зловредные чары опалили дух и отравили тело, аспирант упал ничком и задёргался, забился в судорогах, а мёртвый Любич повернул к столу своё залитое кровью лицо и улыбнулся. Я обречённо выругался.

От такого не убежать. Такой и на дне морском выследит.

И хорошо, если сам, а не вставшие на его след церковники.

Отпускать нельзя.

И я выбрался из-под стола, в полную силу потянул в себя энергию, сцепил пальцы, хрустнул костяшками.

Что-то сейчас будет…

Глава 9

17–40

Обосновавшееся в мёртвом теле фургонщика проклятие отпихнуло от себя агонизирующего аспиранта и неуклюже поднялось на ноги, открыло рот, оскалилось. Страх накатил незримой волной, толкнул и пошатнул, но в голову забраться не смог.

Мертвец бросился в атаку, я встретил его рывок огненным цепом. В самый последний миг перед ударом превратил пламенный шар в отлитый из фиолетово-чёрной стали цветок чертополоха, и тот пробил грудь фургонщика шипами, а после взорвался и разметал его торс.

Как-то даже немного обидно стало. Неужто всё?

Как оказалось — нет. Разлетевшиеся кругом брызги крови начали собираться в капельки покрупнее, проклятие заструилось багряной змеёй и скользнуло-втекло в аспиранта с прокушенной шеей. Тот сжался, скорчился, распрямился и поднялся. И то ли зловредные чары вновь собрались в единое целое, то ли новое тело было не так трачено порчей, но этот мой противник двигался куда уверенней и резче.

Или всё дело в том, что проклятие подпиталось жизненными силами теперь уже и второго человека?

Дохлый аспирант плюнул, и слюна растянулась кровавой струной, попыталась захлестнуть меня, но испарилась, налетев на встречный всполох магического пламени. Следом я приложил противника жгучим проявлением первого колена своего атрибута, но струя фиолетово-чёрного огня завязла в багряном тумане, не дотянулась до мертвеца. Тот уверенно попёр вперёд, и тогда уже мне самому пришлось окутаться обжигающей аурой.

Небесной силы — кот наплакал, но тяну, тяну, тяну её в себя!

Выстою!

Взревело порченое пламя, растворило в себе багряную морось, и трупные пятна на коже атаковавшего меня фургонщика обернулись стремительным гниением. Обосновавшееся в теле проклятие начало разрушать его, но стоило только мне усилить натиск, и тотчас из раны на шее выпросталась кровавая рука. Магическая пятерня выстрелила смертоносным гарпуном, едва успел разметать её ударным приказом.

Потратил на него свой крохотный запас небесной силы и едва не спёкся, но мёртвому аспиранту пришлось ещё даже хуже — наколдованная им кровавая взвесь испарилась, и я вновь окатил его проклятым пламенем.

Гори, тварь! Пылай!

Фиолет и чернота легко выжигали пурпур и багрянец, вмиг превратив тело в кусок полусгоревшей-полусгнившей плоти, и неожиданную контратаку я не прозевал исключительно в силу того, что ни на миг не забывал об ошмётках высшего проклятия драного жреца антиподов. Грудная клетка мертвеца вдруг лопнула, будто внутри неё взорвалось переполненное тьмой сердце, и в меня устремился осколок мрака, острый и смертоносный.

Чешуйчатую перчатку я сотворил, задействовав своё ощущение стали, и проклятие не прошило её. От удара меня развернуло, но стиснул пальцы, заодно надавив на зловредные чары ещё и своей волей. Держу!

Держу — да, только что дальше?

Тьмой тьму не сжечь, здесь лишь небесно-голубое пламя поможет, а где я и где церковная магия⁈ Даже если сумею аспект исказить, на выходе получится пшик!

Проклятие ворочалось в кулаке, то вгрызаясь в магическую перчатку, то стремясь развеяться и вырваться на свободу, а я просто стискивал его и пытался раздавить, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что толку из этого не выйдет. Но какие варианты? Как изничтожить сгусток злобы, смерти и тьмы?

Я ж с высшими проклятиями ещё не сталкивался!

Или — сталкивался?

Вспомнилось,