Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи

В 1969 году я отдал половину леса своему брату Франко.

Отец слишком серьезно относился к отведенной ему роли «хранителя» ремонтируемой усадьбы, и по этому поводу вспоминается забавный случай. Перед поездкой на гастроли я оставил рабочим указания о том, какие дела необходимо сделать в мое отсутствие, и оставил папу следить за исполнением. Честный и бескомпромиссный родитель, убежденный в том, что защищает мои интересы, решил действовать по-своему. Возвратившись с гастролей, я обнаружил, что работники не выполнили ни одного из поручений. Что же случилось? Папа их уволил. «Они ненадежные, безответственные и плохо работают», – так звучали его аргументы. С тех пор я всегда брал отца с собой в турне, во время которого он отдыхал, а рабочие – спокойно выполняли мои поручения.

Отец, как и я, считал лето самым прекрасным временем года. Он боготворил жару и ненавидел холод. В теплое время года он словно перерождался. Папа достиг полного взаимопонимания с природой и всегда точно знал, когда созреют те или иные плоды. Он проводил весь день в поле, разговаривая с землей, а устав, усаживался под тутовник и перекусывал ягодами, срывая их с ветки. Как-то раз, кажется, в 1976 году, я устроил ему три лета подряд. Чтобы порадовать отца и заодно ускорить очередные строительные работы, к концу лета я оправил его в Аргентину, к брату и сестре. Там, в Сан-Рафаэль-Мендоса у подножия Анд, наши родственники создали целую общину Карризи численностью более трехсот человек. В Южном полушарии как раз наступило лето. Прожив там порядка шести месяцев, он вернулся в Челлино, когда у нас снова установилась хорошая погода. Три лета подряд. Папа, светясь от радости, буквально рассыпался в словах благодарности. Надеюсь, я делал его счастливым.

Вскоре, в 1975 году, мы с Роминой стали выступать вместе. Но прежде чем рассказать об этом, хочу сделать шаг назад и затронуть в воспоминаниях долгожданный Фестиваль Сан-Ремо 1968 года, в котором мне удалось дебютировать.

30. Первый фестиваль

Ранее я говорил, что давно обнаружил у себя «острый санремит» – прекрасную болезнь, которая за пару месяцев до конкурса заставляет мое сердце биться быстрее. Все началось еще в далеком детстве, и виной тому – страсть ожидания Фестиваля итальянской песни.

Не знаю, с чем сравнить это чувство – разве что с Чемпионатом мира по футболу. Существует много важных соревнований, но особые эмоции ты испытываешь, когда национальная сборная сражается за Кубок мира. Это нечто большее, чем просто турнир, – здесь ощущается особый престиж и исполнение мечты. Как футболист мечтает сыграть на Чемпионате мира, так и любой итальянский певец грезит однажды выступить на сцене Музыкального фестиваля в Сан-Ремо.

За всю карьеру я не раз принимал участие в этом конкурсе – пятнадцать в качестве участника и еще несколько – в роли гостя. Дважды я занимал второе место, трижды – третье, а в 1984 году выиграл главный приз. Каждый раз, выходя на эту сцену, я испытываю бурю эмоций, однако то, самое первое выступление 1968 года, не сравнится ни с чем. Мне его никогда его не забыть.

Во-первых, я рассчитывал на победу, но занял лишь девятое место. Меня настигло жестокое разочарование. В то время я купался в успехе, поэтому и помыслить не мог, что кто-то выступит лучше меня. Победу прочили все – и звукозаписывающие компании, и журналисты, и поклонники. В газетах меня заранее объявили триумфатором, и на выраженные мной в интервью сомнения журналисты утверждали, что победа неизбежна, а я попросту скромничаю.

Со дня на день должно было произойти то, о чем я мечтал всю жизнь – с тех самых пор, когда, наблюдая за фестивалем по телевизору в штаб-квартире коммунистической партии или христианских демократов в Челлино, впервые увидел выступление Доменико Модуньо. Тогда я поклялся себе, что пойду по его стопам, и вот, наконец, дошел до заветной сцены.

Во время выступления я сделал несколько помарок, которые в сумме помешали достичь ожидаемого всеми результата. Проигрышным оказалось все – даже выбор песни.

Я решил исполнить «La siepe», о которой уже упоминал, поскольку она отражала чувства, которые я испытал, покинув свою родину, когда поехал в Милан. Я хотел, чтобы мои эмоции обрели звучание, желая поделиться со слушателями болью и надеждами молодого человека, оставившего родную землю и семью. Однако звукозаписывающие компании были не в восторге от моего решения – композиция с музыкой Пино Массары и текстом великого Вито Паллавичини показалась им чересчур грустной и сложной для фестиваля. Я совершил прорыв с «Nel sole» – солнечным, энергичным и ярким хитом, а значит на конкурсе для закрепления успеха должен был исполнить нечто похожее. «“La siepe” нам не подходит», – твердили они, а я считал иначе: когда, как не сейчас, достигнув вершины, прокричать людям, какой это был тернистый путь, исполненный усилий и жертв? Я считал, что важно напомнить об этом не только себе, но и всем, кто уезжал «за счастьем». Посчитав «La siepe» манифестом, если хотите, песней-знаменем, я стоял на своем, вопреки желаниям корпораций. Мой выбор не был случаен, поскольку для меня она была сродни фотоальбому с дорогими сердцу образами.

В то время правила Фестиваля Сан-Ремо отличались от нынешних. Каждую песню исполняли по очереди два певца: сначала – итальянец, который ее предложил, а затем – иностранный артист. Такая система была призвана привлечь дополнительное внимание общественности, вызвать у публики чувство ожидания события и представить громкие имена шоу-бизнеса. В 1968 году сцену делили Луи Армстронг, Пол Анка[41], Челентано, Уилсон Пикетт[42], Ширли Бэсси[43], Тони Ренис[44], Орнелла Ванони[45], Мильва[46], Литтл Тони[47], Джонни Дорелли[48], Ива Дзаникки, Джильола Чинкветти[49], Дайон Уорвик[50] и другие великие личности. Выступил, конечно, и сам Доменико Модуньо, таким образом став моим непосредственным оппонентом. В тот год в Сан-Ремо словно спустились жители Олимпа в лице самых знаменитых исполнителей своей эпохи. Среди новичков выступали я, Массимо Раньери, Дино, Фаусто Леали, а Пиппо Баудо дебютировал в качестве ведущего.

Меня разрывали внутренние противоречия. С одной стороны, чувствовал огромную радость от появления на одной сцене со своим кумиром Модуньо, а с другой – нервничал, чувствуя себя не в своей тарелке. Возможно, виной тому были эмоции, или просто не настал нужный момент. Но вкупе с высокими ожиданиями, которые не могли не оказывать на меня дополнительное давление, я стал жертвой собственных мыслей о неминуемом провале и переживаний о потенциально плохом номере. Организм не выдержал, и у меня