Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи

Эту главу чудесного лета моей жизни я предпочел бы забыть. Вместе с тем, понимаю, как важно хранить память о тех событиях, что позволили мне выковать свободу – величайшую ценность жизни каждого человека. Чтобы иметь дерзость считаться свободным, мне пришлось много бороться и немало заплатить. Игра стоила свеч, и теперь я сам в ответе за свои решения и никому не подотчетен. Я бился в кровь, это почти лишило меня жизни, но, слава Богу, так и не сдался!

32. Эмиграция

В семидесятые годы Италия изменилась, и мои чувства к ней начали угасать. Свежий, исполненный надежд аромат страны сменился едким и затхлым. Местный воздух буквально давил на легкие, как опустившийся смог. В нем больше ничего не осталось от прежнего гостеприимного духа, царящего в стране, что приняла меня много лет назад. Определенные силы разрушали итальянское экономическое чудо, рожденное в муках по окончании Второй мировой войны.

Теперь это была страна радикальных политических формирований вроде «Красных бригад», «Рабочей власти», «Борьба продолжается», «Нового порядка». Страна хаоса, страна насилия, страна крикунов[53].

Отныне любому человеку следовало занять активную политическую позицию, и мы, артисты, не стали исключением. Умение, мастерство и наследие утратили общественный вес. Что касалось меня, то никто и не думал оценивать мое творчество, музыку и песни, не брал в расчет колоссальную народную любовь. Всех интересовала лишь моя политическая позиция. Я чувствовал, что нас ввязывают в нехорошую игру, связывая по рукам и ногам, и мне это не нравилось.

Я никогда не был политически ангажированным человеком, хоть всегда имел четкие убеждения и ясные намерения. На протяжении всей жизни я голосовал и за правых, и за левых, обращая внимание на их слова и поступки, оценивая, какую пользу они могли бы принести Италии, вне зависимости от своей партийной принадлежности. К числу великих представителей политического истеблишмента я отношу и Сильвио Берлускони.

Я, можно сказать, аполитичен, поскольку не принимаю активного участия в политической жизни Италии, однако пристально слежу за тем, что происходит в коридорах власти, поскольку от этого, как правило, зависит наше будущее. Мое образование и жизненный опыт позволяют мне иметь кое-какие соображения на этот счет. Уверен, лично мне достаточно оставаться хорошим христианином – этого хотели от меня родители, и я с ними согласен. Папа часто предупреждал, чтобы я подальше держался от политики, а точнее от политиков. Будучи земледельцем, он неоднократно наблюдал за выступлениями политических мужей на переполненных городских площадях и слушал их страстные бесконечные обещания. Однако по окончании выборного периода этих ораторов никто больше не видел, а условия жизни крестьян оставались прежними. Я унаследовал папин скептицизм, переформатировав его в осторожную осмотрительность. Но, как говорил Ральф Нейдер[54]: «Если ты не занимаешься политикой, политика займется тобой»[55]. Так и случилось – политические партии нагрянули ко мне сами.

В те годы, ближе к концу семидесятых, культура – музыка, кино, литература – стала прерогативой левых сил, которые традиционно ассоциировались с интеллектуальным прогрессом и свободой мысли. Эти силы контролировали газеты, радио, телевидение и другие каналы, жизненно необходимые для продвижения артиста. Сложившаяся ситуация вынуждала многих заявлять о своей принадлежности к левой партии, получая своего рода ярлык, дающий право на работу. Без него было трудно.

Как я уже говорил, у меня никогда не было желания причислять себя к какой-либо политической силе. Не нуждаясь ни в чьих советах, я считал себя свободным человеком, вполне способным самостоятельно мыслить и иметь собственное мнение. Однако вскоре и на меня посыпались непрошеные напутствия от советчиков всех мастей, тон которых нередко менялся с безобидно лукавого на угрожающий. Они ясно дали понять, что примкнув к левым, я извлеку много личной выгоды – при этом совершенно неважно, какие ценности и убеждения у меня на самом деле. Следовало лишь делать вид.

Такое положение дел меня не устраивало. Вспоминается случай, когда тетушки настаивали на моем поступлении в семинарию, несмотря на то, что я не считал священническое служение своим призванием. Но чтобы меня убедить, они объясняли, что в любом случае можно получить бесплатное образование и не обязательно рукополагаться после окончания, приняв решение позже. Тогда я решил обратиться к своему главному советнику – отцу. Тот прямо спросил, хочу ли я стать священником. «Нет», – честно признался я. «Тогда и думать об этом забудь!» – сухо, кратко и конкретно ответил он.

Как-то раз некий политик, знакомый с моими убеждениями, попросил поддержать его и войти в партийный список. «Мне понадобятся три дня», – заявил ему я. «Какие еще три дня?» – возмутился он, будучи уверенным, что я незамедлительно приму его предложение. – «Нам нужно поторопиться, подготовить плакаты…»

«Мне нужно три дня», – повторил я. – «Три дня, чтобы посмотреть, вырастут ли волосы у меня животе[56]…»

Он понял намек и вместо прощания послал меня к черту.

Еще один забавный случай произошел в Турине. На дворе, кажется, стоял 1972 год, и меня в качестве гостя пригласили на программу, ведущим которой был Витторио Сальветти. Мне нравилось сочетание красного и черного, поэтому на съемки я надел черный костюм, повязав сверху красный шарф. Вдруг кто-то из зрителей крикнул мне: «Аль Бано, неужели ты прозрел и надел красный шарф!?…»[57]

«Довольно!» – буркнул я.

Услышав ответ, этот человек, полный решимости и явно недовольный тем, что я никогда публично не высказывался о своих политических взглядах, подошел ко мне вплотную: «Я сказал, что вы наконец-то определились с политическим выбором!» – сказал он. Его взгляд был настолько тупым, а поведение – наглым, что я тут же понял: дело пахнет дракой. Теперь пришло мое время поступать решительно. Прежде чем он успел опомниться, я, недолго думая, влепил ему пощечину. Забегая вперед, за этот поступок мне пришлось дорого заплатить – моя реакция была равносильна заявлению, что наши политические взгляды различаются. На самом деле, конечно же, это было не так, и я оставался совершенно нейтрален, зато подарил прекрасный повод себя «заклеймить».

Последствия не заставили себя долго ждать. Наши отношения с руководителями радио и телевидения прервались, и долгое время я не получал ни одного приглашения на интервью или участие в трансляциях. Очевидно, руководители получили приказ, требующий игнорировать как личность, так и творчество Аль Бано. В результате пострадал не только я, но и Ромина, ведь помимо нашего совместного творчества она строила сольную карьеру. Она успела поучаствовать в шоу «Doppia coppia» («Две пары»), записав