Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

Самое обычное лицо. Человеческое.

— Как же так, Сергей Иванович? — Я на всякий случай пощупал шею волколака и выпрямился. — Вы же сами говорили — их так просто не убьешь.

Полоцкий прищурился и посмотрел на меня. Не как прежде, а будто прикидывая что-то про себя. Потом перевел взгляд на стену, где осталось темное пятно — и снова на меня.

— Мало ли чего я говорил, Петр Алексеевич, — вздохнул он, отворачиваясь. — Ладно. Сейчас приставу дела сдадим — и поедем.

С улицы доносился шум — топот сапог, голоса. На стрельбу и шум уже сбегались городовые с соседних улиц, а за ними подтянется околоточный. Потом пристав — все как положено. Надолго задержать нас, пожалуй, не задержат — не по чину им статского советника бумагами всякими мурыжить. Да и допрашивать здесь уже, можно сказать, и некого.

Городовой мертв, волколак мертв. А остальные ушли, и лиц я не запомнил — не до того мне было, чтобы разглядывать.

— А куда ехать-то, Сергей Иванович? — Я подобрал с мостовой фуражку. — На Гороховую или?..

— А сам-то как думаешь? — Полоцкий, уже шагавший к подворотне, обернулся. — Шинель тебе купим. А потом в Контору поедем, рапорт писать. — Он застегнул верхнюю пуговицу на сюртуке и поправил ворот — аккуратно, не торопясь, будто и не стоял посреди двора с двумя покойниками. — Доложить надо, что зубастые совсем распоясались.

Глава 11

— Ну все, приехали. Слезаем, Петр Алексеевич.

Инженерный замок я, конечно, видел и раньше — не узнать его было бы сложно. Кирпичного цвета громадина с башней выглянула из-за деревьев справа, когда коляска свернула с набережной. Обычное здание, обжитое и степенное, без малейшего намека на что-то… этакое. Юнкера в черных мундирах с красным кантом топтали мостовую у ворот, покуривали, козырнули проходящему офицеру — все как всегда.

И вот в этом-то месте, стало быть, обретается ведомство, которое следит за чертями, волколаками и прочей нечистью, от одного вида которой у добропорядочного обывателя случился бы удар.

Впрочем, а чего я ожидал — черепов на кольях? Тут уже давно не одно учреждение сидело, замок-то казенный. Большой, добротный, разве что репутация у него с самого начала сомнительная — ну так оно, может, и лучше даже. Меньше лишние люди ходить будут.

Если вдуматься — для конторы Полоцкого самое то место.

— Это… В смысле — прямо здесь? — Я прищурился, старательно высматривая хоть что-то необычное. — Так, получается?

— Именно, Петр Алексеевич. С одна тысяча восемьсот первого года располагаемся.

— Так тут же Николаевское училище.

— Ну и что с того? — Полоцкий пожал плечами. — Замок большой. Всем места хватит. Мы, считай, только верхний этаж во флигеле со стороны Фонтанки занимаем. И то треть помещений пустые. А остальное — господам юнкерам.

Я покосился на ближайшую группу в черном. Парни как парни, по двадцать с хвостиком — сам не так давно был таким же. Один рассказывал что-то смешное, остальные хохотали. Выбрались подышать свежим воздухом между классами — а может, и прогуливали. Обычная жизнь казенного училища.

— И чего, не спрашивают лишнего? — поинтересовался я. — У вас, небось, такое встречается, чего в столице больше нигде не увидишь. А у юнкеров глаза молодые, любопытные. Неужели не замечают?

— У тебя тоже молодые и любопытные. — Полоцкий усмехнулся. — Какой год в сыске, и не из последних у себя на Гороховой. И что — много ты заметил?

Крыть было нечем. Я и правда всю сознательную жизнь прожил в этом городе, и даже не заподозрил, что мир устроен чуточку иначе, чем… в общем, иначе. Здоровался с домовым каждый день, гонял чертей по Апрашке — еще до того, как узнал, что они черти.

Может, даже Тойво уже встречал прежде, если он подвозил меня со службы, когда работал извозчиком. И ничего такого на ум не пришло — здоровый чухонец, подумаешь, тоже мне невидаль. Голова сама придумывала объяснения, простые и удобные, и глаз не цеплялся за то, за что не привык цепляться.

Обидно, между прочим. Для сыскаря — особенно.

— Пойдем уже. Тут самое интересное внутри. — Полоцкий легонько хлопнул меня по плечу, потом повернулся к Тойво и выудил из кармана монету — гривенник. — А ты тут побудь пока что. Пообедай, если надо, но далеко не уходи. Чую, ненадолго мы сюда с Петром Алексеевичем.

Тойво взял монету, но с козел слезать не спешил. Нахмурился, перевел взгляд на меня — без всякой злобы, но будто ожидая чего-то. Одного слова статского советника ему, видимо, оказалось недостаточно.

— Иди, иди. Ешь. — Я кивнул и показал рукой в сторону Садовой. — Там как раз пирожками с ливером торгуют.

Тойво спустился — коляска приподнялась как бы не на пять вершков — и пошел, не оглядываясь. Огромный, на голову выше любого прохожего, с плечами, от которых на тротуаре становилось тесно. На углу присвистнул городовой, какая-то барышня шарахнулась с дорожки, но без особого испуга — столица большая, всякий народ встречается.

И ничего особенного люди вокруг, как всегда, не видели.

— Занятный… персонаж. — Полоцкий проводил Тойво взглядом и потер подбородок. — Чую, намучаешься ты с ним, Петр Алексеевич. — Он задумчиво помолчал, доставая трость из коляски, и добавил: — С другой стороны — зато не шиш. Вроде что-то соображает.

— Ага. И ест, небось, как целая рота шишей.

Его высокородие улыбнулся уголками рта, но ничего не ответил.

Вблизи здание выглядело еще обыденнее, чем издалека. Полоцкий толкнул дверь тростью, пропустил меня вперед, и через несколько мгновений мы оказались в полутемном коридоре, из которого пахло мелом, сапожной ваксой и едва заметно — потом. Как обычно в любом учебном заведении — я еще по гимназии помнил.

Но когда мы поднялись наверх по лестнице, запах переменился. К мелу примешалось что-то канцелярское — бумага, сургуч и старая пыль — а под ними, глубже, еще одна нота. Не то чтобы неприятная, но чуть залежавшаяся, будто где-то неподалеку открыли комод, в котором сто лет не копались.

Так, наверное, пахнет тайна. Или плесень. Или все вместе.

— Ну, пришли. — Полоцкий остановился у неприметной двери и взялся за ручку. — Только ты сверх меры не… того.

Первым, что бросилось в глаза, были шиши — десятка два, не меньше. Лохматые, глазастые, они сновали туда-сюда с папками, листами бумаги и прочей канцелярией. Сталкивались друг с другом, ругаясь на своем, и с завидным усердием путались под ногами.

Некоторые — те, что постарше и поушастее — щеголяли в мундирчиках с медными пуговицами. Форменных,