Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

— А теперь куда?

— К Игнату Карловичу. В цейхгауз.

Кто такой этот господин я, разумеется, понятия не имел, а вот слово было знакомое, армейское — так обычно называли склад. Я не раз его слышал и в Туркестане, и после. Но здесь, в замке со шишами и стариком, от одного взгляда которого дверь захлопнулась сама собой, оно прозвучало…

Да нормально, обычно оно прозвучало. Любой казенной конторе довольствие положено. А раз уж по нечистой части ведомство, и со всякой публикой работать приходится — значит, и оружие должно иметься. Не с тростью же на волколака идти.

Мы спустились вниз. Лестница уходила в подвал, и с каждым пролетом воздух становился холоднее. Керосиновые лампы горели через одну, но где-то на полпути я поймал себя на мысли, что вижу ступеньки куда лучше, чем должен бы. Не как наверху, где окна, но темнота все же казалась не такой густой.

Еще одна странность в копилку. Ладно, не до того сейчас — потом разберусь.

— Игнат Карлович! Ты тут? — Полоцкий остановился у полуоткрытой тяжелой двери, за которой в полумраке виднелся то ли длинный стол, то ли что-то вроде прилавка, и постучал тростью. — Игнат Карлович!

— Да куда ж я денусь, — раздалось из темноты. — Уже и подремать не дадут…

В низком ворчливом голосе проступал акцент — то ли немецкий, то ли похожий на него. Едва заметный, но все же вполне ощутимый. За полками что-то зашевелилось, звякнуло, и на свет керосинки к прилавку — ну, или как это тут называлось? — выступил хозяин цейхгауза.

Ростом он был от силы в два аршина с гаком — мне по грудь, не выше — зато плечи имел такие, что казался почти квадратным. Борода лопатой, здоровенные ручищи с короткими толстыми пальцами, кожаный фартук поверх рубахи. От него с десятка шагов пахло ружейным маслом, порохом и еще чем-то металлическим.

С виду — самый натуральный кузнец из какого-нибудь села, но слишком уж ухоженный и аккуратный для деревенского. И глаза необычные — блестят в полумраке, как два фонарика.

— Доброго дня, Сергей Иванович. Какими судьбами в нашем подземелье? Вы тут, считай, уж года три как не…

Игнат Карлович осекся, заметив меня. Прищурился, и глаза сверкнули еще ярче — будто насквозь светили. Я почувствовал его взгляд почти физически. Внимательный, цепкий. Чуть осторожный как будто, но без всякого недовольства — скорее любопытный.

Что-то удивило странного коротышку. Не испугало, пожалуй, но удивило сильно — я это сразу заметил по тому, как приподнялись кустистые брови, и как дрогнул уголок рта в бороде.

— Занятно, — пробормотал он. — Могу я полюбопытствовать?..

— Не сегодня, Игнат Карлович. У нас мало времени, — отрезал Полоцкий. Тем же самым уже знакомым мне тоном, каким обычно произносил свое фирменное «знать не положено». — Мы собираемся наведаться на Петербургскую сторону — так что молодого человека непременно следует вооружить.

— О… Волколаки. — Коротышка понимающе закивал. — Вопросов больше не имею. Значит, серебряные пули, не железо… Полагаю, вы уже имели дело с револьверами?

Последнее было обращено уже ко мне, и тон переменился: вальяжность куда-то делась, уступив место деловитому интересу.

— Куда ж без них, Игнат Карлович. Обычный «смит», британские «веблей» с «адамсом». Американцы тоже попадались. — Я чуть помедлил и усмехнулся. — Ну и велодоги, конечно же.

Усы на лице напротив тут же приподнялись вверх. Владыка цейхгауза мелкокалиберные игрушки, годные разве что отстреливаться от бродячих собак с велосипеда, за оружие тоже явно не признавал.

— Если есть — лучше «смита», — закончил я. — Система знакомая, надежная.

— И безнадежно устаревшая, друг мой.

Игнат Карлович покачал головой, но глаза его при этом еще разгорелись, и вся фигура как-то переменилась: спина выпрямилась, подбородок задрался, а голос обрел новые нотки — может, и не восторженные, но одухотворенные. Будто готовился не револьвер выдать служивому человеку, а стихи читать.

— Мы же вооружим вас по последнему слову техники. Сейчас принесу!

Развернулся на пятках и исчез за стеллажами. Быстро и почти бесшумно — для столь коренастого господина двигался Игнат Карлович удивительно ловко.

И тут же стало тихо. Только где-то капала вода и потрескивал фитиль керосинки. Стеллажи уходили в темноту, и на полках лежало не только оружие — я успел разглядеть пучки трав, склянки и что-то завернутое в промасленную мешковину. Подземелье Инженерного замка оказалось даже побольше, чем я ожидал — и цейхгауз тут явно был не единственным помещением.

— Серебро… — Я повернулся к Полоцкому. — Церковный металл против нечисти? Это… вроде святой воды, только пуля?

Что-то такое я уже слышал. Бабушка всегда говорила: серебряный крестик от нечистого, серебряная монетка в колодец — от дурного глаза. Но одно дело старушечьи присказки, и совсем другое — патроны в казенном арсенале.

— Можно и так сказать. — Полоцкий кивнул. — Хотя в некоторых случаях лучше подойдет сырое железо. Или соль. Но мы собираемся наведаться к волколакам. Так что…

Он полез в карман шинели, поискал — и высыпал мне на ладонь несколько тускло блеснувших цилиндриков. С виду — обычные патроны, револьверные, разве что калибр незнакомый, поменьше «смитовского» в четыре с лишним линии. Только головки пуль были аккуратно разрезаны кем-то крест-накрест, и в разрезах металл поблескивал куда ярче свинца

И правда — самое настоящее серебро.

И ведь не из цейхгауза Полоцкий их достал, не из ящика — из кармана. Таскает с собой, вместе с папиросами и носовым платком, хоть револьвера я у него так и не заметил. Хотя и положено его вроде как иметь человеку, который с зубастой нечистью работает как бы не каждый день.

— Убить, может, и не убьет, — пояснил Полоцкий, — но приложит крепко.

Я сжал патроны в кулаке. Холодные. И неожиданно тяжелые, хоть серебру вроде как положено весить поменьше свинца. То ли пороху в них было больше обычного, то ли конструкция какая-то особая — мало ли чего там Игнат Карлович наколдовал.

Впрочем, даже местное загадочное вооружение меня сейчас интересовало разве что во вторую очередь.

— Приложит крепко… По себе знаете, Сергей Иванович? — Я поднял голову и посмотрел Полоцкому прямо в глаза. — Вы ведь тоже… не совсем человек?

Глава 12

Его высокородие молчал. Смотрел на меня не мигая, и удивления в глазах не было — но что-то тяжелое там ворочалось. Будто Полоцкий прикидывал: соврать, отругать как следует зарвавшегося сыскаря — или все-таки…

Судя по тому, как он поморщился — выбрал третье. Хоть и без особой радости.

— Давно сообразил?