Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

что создано воплощать собой силу и надежность — кощунство! Впрочем, если вы предпочтете «Веблей»… — Игнат Карлович нырнул рукой обратно в ящик и выставил на прилавок другой револьвер — тяжелый, угловатый и заметно крупнее «американца». — Он, конечно же, тоже имеется.

Эту модель я, конечно, уже встречал. Солидная машина — из такого и медведя завалишь, и еще кого покрупнее, если придется.

— Пожалуй. Сорок пятый калибр — весьма убедительный аргумент. — Я посмотрел на серебряные патроны, которые все еще сжимал в левом кулаке — заметно помельче «веблеевских». — Хватит ли этим мощности?

Игнат Карлович заулыбался, расцветая. Похоже, ему давно не попадался собеседник, который задавал правильные вопросы, а не просто расписывался в ведомости и уходил. На Полоцкого в этом плане никакой надежды не было точно — он стоял чуть в стороне, облокотившись на стойку. И на лице его высокородия читалось терпеливое равнодушие человека, которого вместо партии преферанс против воли затащили на скрипичный концерт.

Оно и понятно — ему, пожалуй, такие штуки вообще без надобности. Зачем тебе револьвер, когда сама природа наградила арсеналом, который всегда с собой и не нуждается ни в патронах, ни в смазке.

Вроде пяти ножей на каждой руке.

— Мощность, дорогой Петер, определяется не только калибром. И больше не всегда значит лучше. — Игнат Карлович поднял толстый палец, и голос его обрел профессорские нотки. — Даже обычный патрон из этого чудо-механизма пробьет три дюймовые доски. А уж мои пули… — Он усмехнулся, и усы его приподнялись. — Скажем так, верфольфу они не оставят ни единой возможности…

Игнат Карлович на мгновение осекся и покосился на Полоцкого. Тот и бровью не повел. Может, привык. А может, просто не считал нужным замечать — примерно так же, как не замечал шишей в коридорах.

— Не сомневайтесь, Петр, это надежное оружие.

Я снова взял «кольт», поднял и прицелился в дальнюю стенку. Легкий, хваткий, и таскать такой будет куда проще, чем «смита», который из-под шинели торчит так, что за версту видно. У Полоцкого если все же и был при себе револьвер, то наверняка именно такой.

— Беру, — решил я. — Попробую, что за игрушка. Впрочем, надеюсь, не придется.

— И я тоже надеюсь, Петр. Но если все же случится… казус, — Игнат Карлович подбирал слово, и по лицу было видно, что и это ему не слишком нравилось. — Тогда вам может пригодиться что-то, чтобы защитить себя вблизи.

— Это наш юный друг и так прекрасно умеет. — Полоцкий усмехнулся. — Но — показывайте. Лишним не будет.

Игнат Карлович достал из-под прилавка обтянутые потемневшей кожей ножны. С тонкой серебряной насечкой на устье и наконечнике — я такую видел у казаков на Кавказе, еще до Туркестана. Богатая работа, старая.

— Кинжал грузинской ковки. Ему лет триста, не меньше. Рука мастера — сами поглядите.

Я осторожно вытянул клинок из ножен. Прямой, обоюдоострый, ладони в полторы длиной — и тяжелый. Лезвие — бритвенной остроты. Без единой зазубрины, ясное дело — такого безобразия Игнат Карлович у себя в хозяйстве бы не потерпел — но по едва заметным следам на металле было видно: точили его не раз и не десять.

Рабочее оружие, не парадное, хотя серебра в клинке хватало. Только было оно не снаружи, а словно проступало прямо из стали изящными тонкими прожилками. И как именно его туда загнали, я понять не мог.

Тот, кто выковал кинжал несколько веков назад, знал свое ремесло. И будто нарочно сделал оружие на тот случай, если придется драться не с человеком, а с тем, для кого легкий и не самый прочный металл куда страшнее стали.

— Конечно, для… скажем так, официального визита клинок великоват, — задумчиво проговорил Игнат Карлович. — Однако…

— Берем. — На этот раз вместо меня ответил Полоцкий. — И часы. В нашем деле без них — никуда.

— Разумеется, Сергей Иванович. Я уже подготовил заранее, как вы и просили.

Заранее — я отметил про себя. Видимо, визит в цейхгауз не был внезапной идеей — Полоцкий планировал его загодя. Может, еще со вчерашнего дня.

Игнат Карлович выставил на прилавок плоскую коробочку, обтянутую темным бархатом. Внутри лежал хронометр: серебряный корпус, цепочка, откидная крышка с гравировкой. Солидный, добротный инструмент, однако без лишней роскоши — чиновничий, не купеческий шик.

На крышке красовалась гравировка в виде герба. На первый взгляд самого обычного, казенного: двуглавый орел со щитом, а на щите святой Георгий. Но что-то в изображении зацепило глаз, и я поднес хронометр ближе к керосинке.

Георгий держал копье наперевес — не замахивался и не бил. А змей у ног коня не корчился кверху брюхом, как на привычном образе. Спокойно расположился рядом, целый и невредимый, и смотрел туда же, куда и всадник. Святой воитель и чудовище будто шли бок о бок, каждый по своим делам.

Не союзники, но и не враги — попутчики.

— Ну что, насмотрелся? — Полоцкий тронул меня за плечо. — Пойдем уже — не будем мешать любезному хозяину.

— Что вы! Я всегда рад гостям — особенно тем, кто знает толк в оружии, — отозвался Игнат Карлович. И, когда мы уже вышли за дверь, крикнул вслед: — Непременно заходите еще, Петр. Особенно если понадобится что-то этакое!

— Похоже, ты ему пришелся по нраву. — Полоцкий ступил на лестницу и покосился на меня через плечо. — Уж не знаю, почему.

— А обычно?..

— Обычно у старика снега зимой не допросишься.

Старик. Полоцкий — который, как я теперь знал точно, был волколаком и наверняка жил на свете побольше, чем казалось на первый взгляд — назвал Игната Карловича стариком.

Это сколько ж тому лет, получается?

— Сергей Иванович, — осторожно начал я, — а он ведь… тоже?

— Ну, это вроде как сразу видно. — Полоцкий хмыкнул, будто я спросил, мокрая ли вода. — Из двергов он. Шведы — их в Петербурге и двух сотен не наберется. Хоть еще и до петровских времен жили.

— Что, и Игнат Карлович жил?

— Вот уж не знаю. Он, может, и нет, а вот отец его — запросто. — Полоцкий вышел на площадку. — Вольные мастера обычно сами по себе держатся, но эти давно в Конторе.

Я не стал уточнять, что значит — давно. Чтобы голова не закружилась.

— Дверги… — Я покрутил слово на языке. Откуда-то из пыльных закоулков памяти всплыл курс скандинавских древностей с историко-филологического. Два семестра не доучился, а кое-что все же осталось. — Ремесленники, кузнецы… Подземный народ. Это Игнат Карлович что — гном, получается?

— Тихо ты! — Полоцкий обернулся. — Услышит — мало не покажется. Сразу в лоб даст. И хорошо, если кулаком — хотя