Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

вполне современного вида, но цвет я распознать не мог: не полицейский зеленый, не армейский, не флотский. Темно-синий, но не того оттенка, что у жандармов. Сразу видно, казенный, а чей — непонятно.

Тут любой поймет — отдельное ведомство. Остальные шиши обходились кто чем: один в рванине, другой, кажется, в солдатской шинели старого обрацза — а может их под протертым сукном трепыхалось сразу трое. Зрелище было… Нет, нисколько не жуткое, несмотря на обилие нечисти в коридоре впереди. Скорее нелепое — как если бы в приличное присутственное место запустили обезьян из зоологического сада и вручили им казенные бумаги.

— Тьфу ты, безрукие… — Я едва увернулся от шиша с тележкой, нагруженной чем-то громоздким и пыльным. — Потеряют же, Сергей Иванович!

— Не потеряют. Тут не только эти охламоны службу несут. Есть кому присмотреть.

И верно — среди мелкой лохматой суеты мелькали и другие фигуры. В мой рост, людские, в форме, некоторые даже при оружии. Младшие чины на ходу козыряли Полоцкому, не сбавляя шага, а на меня поглядывали без особого любопытства — мало ли кого начальство приведет.

Мы прошли через залу с высокими потолками — что-то вроде приемной, только без стульев и просителей — и в очередной раз свернули за угол. Я старался запомнить дорогу, но через полминуты бросил эту затею — коридоры были похожи друг на друга как братья-близнецы. Навстречу нам неспешно прошагал мужик явно восточной наружности — в тюбетейке, длинном расшитом халате и сафьяновых туфлях с загнутыми кверху носами. Он скользнул взглядом по Полоцкому, по мне, чуть кивнул, поворачивая к стене.

И ушел в нее. Как через открытую дверь — только никакой двери тут и в помине не было!

Я протер глаза. Стена на месте, штукатурка — целая, ни трещинки. И никакого мужика в тюбетейке.

— Сергей Иванович…

— Что? — Полоцкий даже не обернулся. — А, это?.. Привыкай, Петр Алексеевич.

Попробуй тут привыкни — особенно когда все вот так, сразу. Еще пару дней назад я был обычным сыскарем, а теперь шагаю по коридору казенного учреждения, где шиши в мундирчиках таскают бумаги, а люди ходят сквозь стены. И это у местных служивых, получается, нормальный рабочий день.

Полоцкий остановился, перехватил за шиворот пробегающего мимо шиша — тот был похож на Тришку как две капли воды, разве что поменьше и без одного уха — и отобрал у него папку. Вроде той, что с утра привез мне на Казначейскую, только потолще.

— Тут как будто еще у приставов насобирали, Петр Алексеевич. Изучай пока что.

— А вы куда? — поинтересовался я.

— Доложить. Скоро вернусь. — Полоцкий строго сдвинул брови. — А ты никуда не ходи. Тут у нас потеряться недолго.

Ушел. Быстрым шагом, постукивая тростью — и теперь, когда меня уже не было рядом, коридор будто расступался перед ним. Шиши почтительно обходили, а самые мелкие и вовсе прижимались к стенам, чтобы ненароком не угодить на глаза высокому начальству.

Я остался один. Не считая шишей, конечно. Они все так же сновали мимо как ни в чем не бывало. Один из них — мелкий и рыжий — налетел на меня с разгону, выругался на своем и уже было побежал дальше, но вдруг застыл.

Блестящие глаза-бусины стали еще круглее, и в них мелькнуло что-то, от чего шиша буквально перекосило. Будто его приморозило к месту — в самом прямом смысле. Несколько мгновений он стоял неподвижным чучелом, а потом рванул прочь, колошматя босыми пятками по полу, и через мгновение исчез за углом.

Занятно. Уже какой раз за два дня нечисть на меня реагировала, мягко говоря, нервно. Не любая, конечно, но Степаныч точно — который, как выяснилось, не только дворник, но еще и самый настоящий домовой. Черти на Апрашке, сейчас — шиш вот этот. Чем именно я их пугал, оставалось загадкой, но списать на совпадение уже не получалось.

С рожей что-то случилось?.. Да нет, нормальная у меня рожа. Некоторые барышни даже говорили — вполне себе симпатичная.

Я присел на диван в зале чуть в стороне от коридора и раскрыл папку. Наполовину она состояла из тех же копий сводок, что уже видел в коляске, только прибавилось еще с десяток листов. Рапорты, донесения от околоточных, показания дворников. Почерк разный, бумага казенная, чернила местами расплылись — обычная полицейская канцелярия. Ничего такого, за что мог бы зацепиться глаз, я не нашел, но честно просмотрел все до конца — хотя бы руки занять, если больше нечем.

Сидеть и ждать я не умел. На Гороховой это знали все до последнего писаря, и обычно старались не оставлять меня без дела. Полоцкий, видимо, не знал. Или догадывался уже, но понадеялся… Зря.

Я отложил папку и пошел бродить — не сидеть же сиднем, когда вокруг столько всего.

Коридор, еще один коридор, лестничный пролет. Тишина тут стояла такая, что собственные шаги казались чуть ли не ружейной пальбой. Видимо, я забрел куда-то в сторону от обычных шишиных маршрутов — тут они попадались все реже. И одну полуоткрытую дверь обходили особенно старательно: по дуге, прижимаясь к противоположной стене и стараясь не шуметь.

Я остановился. Разумный человек тоже прошагал бы мимо, тем более после того, как его высокородие велел никуда не ходить. Но любопытство — штука посильнее разума, и я заглянул.

За дверью скрывался кабинет. Нет, даже не так — Кабинет. Большой, с окнами на Фонтанку, наполовину закрытыми тяжелыми шторами, из-за которых внутри царил мягкий полумрак. Книжные шкафы до потолка, здоровенное чучело медведя в углу, глобус на подставке чуть ли не в самой середине, и чуть дальше за ним — бюро из темного дерева.

За бюро сидел старик — сухой, маленький, с седыми волосами, прикрытыми на макушке черной бархатной шапочкой. Он что-то писал, спустив на кончик носа круглые очки в золотой оправе и макая перо в чернильницу с размеренностью часового механизма.

Не знаю как, но старик почувствовал мой взгляд. Поднял голову, и я на мгновение увидел, как за стеклами очков блеснуло что-то зеленое — коротко и холодно, будто болотный огонек.

И дверь захлопнулась. Сама собой, без руки, без ветра — раз, и все. Так резко, что я едва не получил по носу. Который, похоже, не следовало совать, куда не просят.

Понятно, почему шиши шарахаются.

— Вот ты где. — Полоцкий вырос за спиной будто из-под земли. — Сказано же было никуда не ходить. Зачем Владимиру Федоровичу работать мешаешь?

— Кому?..

— Кому надо… Начальству, в общем. — Полоцкий осторожно взял меня за локоть