Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

жизнь в таких обстоятельствах-переделках побывал — не в сказке сказать… Значит, так — Федоровича определяй на багажник. Он как-никак майор, хоть и в отставке, ну а я… что же — куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Тоже с вами покачу, только в корыте. Господи! Вот да к да! Вот дак навели тень на плетень!

— Трясти ведь будет. Усидишь, не рассыплешься?

— Да я ведь не баба. Пускай трясет, мне не родить. Того не трясет, кого не везет. Конечно, корыто — не кошевка. Ну да и што? И осина — не лесина, и жердь — не тесина, и курица — не птица, про бабу говорить не стану, баба, как известно… Ты, парень, за меня не беспокойся. Я прошел огонь и воду, и медные трубы. Вот што жалко только, прокатим не середь бела дня — потеха бы народу. Как царь-царевич на сером волке, — наговаривал грибник-неудачник, а сам все таскал да таскал сухую траву в корыто, ногами уминал ее, притаптывал, посидеть примеривался. — Ну вот, покуришь и двинемся, благословясь. Авось да небось и доберемся до ночлега прошлогоднего. Я завсегда, когда слышу рассуждения насчет нынешней молодежи, мол, худая молодежь пошла, веришь — нет, язык бы вырвал. Ведь не знают, а болтают! Язык он, конечно, без костей, да на каждый рот и не накинешь платок, а все одно обидно… Ты, мил человек, уж не третью ли цигарку докуриваешь? Вредно для здоровья… Молодой.

Мотоциклист только посмеивался, слушая говорливого деда и представляя, как тот будет подпрыгивать в корыте: не до речей будет, не до речей, не раз взвоет говорун. А вообще-то занятный старик, чудной. Парень достал откуда-то проволоку, зацепил ею корыто, другой конец зацепил под сиденьем.

Алексей Федорович долго капитально устраивался за спиной у водителя: куртку одернул, подоткнул под зад и с боков, фуражку натянул на лоб, воротник поднял — и замер в молчаливом ожидании.

А этот, как петушок, запрыгнул в корыто — усталость как рукой сняло, присел, ноги вытянул, руками ухватился сначала за головку корыта, потом — за борта, поправил рюкзак, зажатый меж коленей, и заискивающе глядел на мотоциклиста, ждал, когда тот оглянется.

Мотоцикл завелся легко и быстро. Поначалу Петру Павловичу даже нравилось подпрыгивать в корыте, он повеселел, успевал глядеть по сторонам — светать уж стало. А когда снизу начало пригревать, вовсе развеселился: «Как Емеля на русской печке!»

Парень вел мотоцикл на небольшой скорости, без рывков, но пассажиру в «кошевке» скоро стало казаться, что тот мчит очертя голову, и все собирался его окликнуть, чтоб ход сбавил, мол, не на пожар ведь… Но поглядел по сторонам, скорости большой не определил и не решился беспокоить водителя: высадит еще чего доброго и укатит — только его и видели!

Пока катили по пыльной мягкой дороге, Петр Павлович пытался дремать. Но скоро начались выбоины, дорога сделалась, как стиральная доска, — тут уж не до дремоты, тут гляди в оба, чтоб не вывалиться. Снизу уже не грело, а сильно припекало, скоро и борта корыта накалились. Седок стал перебирать руками, потом придумал маневр — утянул руки в рукава — и держаться сделалось возможно: руки не режет и не жжет. Но вскорости сидеть сделалось и вовсе горячо: он и на кукорки вставал, и на коленки, и пытался ими переступать, но от тряски валился — с одного боку подняться не успевал, на другой падал. И это бы ничего, выдюжил бы, да задымилась-зашаяла сухая трава-подстилка, и когда синенький огонек лизнул траву, Петр Павлович взвыл! Взвыл тонко и пронзительно: «Карау-у-ул! Гори-и-им!..»

На этом месте рассказ свой Петр Павлович останавливал и, как его ни просили, как ни уговаривали, чтоб узнать, что и как было дальше, чем дело кончилось, рассказывать наотрез отказывался.

ПУГОВИЦА

В больнице наступала тихая пора: больные готовились ко сну, по коридору почти бесшумно проходили туда-сюда сестры или нянечки, иногда заглядывал в палату дежурный врач, а Петр Павлович уже приготовился поведать другую историю, случившуюся с ним в давнее уж время. Он попил лимонаду, уложил себя поудобнее и повел рассказ…

«Дорога не дальняя, но собирался я основательно, перед уходом еще раз проверил, не забыл ли чего, открыл портфель и удостоверился: тапочки, мыло, полотенце, сигареты, банка шпрот, бутылка российской водки, пара носовых платков — все на месте. Оделся, перечитал открытку и сунул ее в карман вместе с мелочью, приготовленной на билет на электричку. Себя оглядел, пощупал кепку на голове и, заперев квартиру, отправился на вокзал. Пришел заранее, чтоб не суетиться в последнюю минуту, не нервничать в очереди за билетом, чтоб все детально-досконально. Время от времени поглядывал на часы и мысленно выбирал место, где лучше садиться в вагон. Решил проверить билет, все ли в нем правильно указано: кассирши молодые, языками чешут, как только и работают? Расстегнул плащ, чтоб достать из кармана пиджака очки — и похолодел — очков-то, девка, нет! Да кабы только очков! А и пиджака на мне нет! Рубашку надел, брюки, плащ, а про пиджак забыл.

Ну, подержался за сердце, мысленно обругал себя последними словами и впробеги опять на автобусную остановку. Со злом отпер дверь, сорвал со спинки стула пиджак, хотел было сунуть его в портфель, да передумал; день еще только начинается, электрички идут часто, поспею, не на пожар. Пересиливая раздражение, снял плащ, надел пиджак, похлопал себя по карманам — теперь все на месте, сунул под язык таблетку валидола и отправился на остановку.

До прихода электрички еще оставалось время, прошелся по перрону, остановился там, где предположительно должен стоять третий с конца вагон: здесь идти подальше, зато там вышел — и вот она, тропинка. Заслышав гудение приближающегося состава, переступил несколько раз на месте, примерился, как буду залезать в вагон — ловкости-то прежней уж нет, не сорваться бы.

Мимо проходили и пробегали люди, одни налегке, другие с вещами. Кто-то так торнул меня в бок рюкзаком, я едва устоял, попятился от неожиданности, но на ногах устоял. Устоять-то я устоял, да попади же мне под ногу огрызок от яблока, и я оступился, сразу почувствовав подозрительное облегчение в ноге. Нагнулся, поглядел и чуть не заревел с досады: так и есть — каблук отвалился! Ботинки вовсе мало ношенные, а вот отлетел каблук — и все! Не то кожа рассохлась — не больно часто их надевал, или так уж делают. Как вот теперь быть, что делать? Подумал, сошел с платформы, выбрал подходящий камень. Пока разувался,