Бывшие. Ночь изменившая все - Валерия Брайт

Он опускает глаза, потом снова смотрит на меня.

— Да, обсудили, — проводит рукой по своим волосам, — я помню. Но места себе не нахожу с того самого момента, — тихо говорит он. Подходит ближе, осторожно берет меня за руки, как будто боится причинить ещё боль. — Это всё неправильно. И этот твой друг… какой-то тоже неправильный. Что он сможет сделать, чего не сможет полиция?

Я хочу выкрикнуть: «Многое!» Например, пристрелить тебя за такую выходку и закопать в лесу, и ему за это ничего не будет. Хочу взорваться от бессилия и сказать всё, как есть. Но я сжимаю губы. Он живет в совершенно другом мире и понятия не имеет, что за человек Ветер на самом деле. И я не уверена, что готова ему все рассказать.

Смотрю на его лицо, на искренность в глазах, на то, как губы дергаются от беспокойства, ведь он говорит правду в своей простоте. Но внутри меня вспыхивает злость за его сегодняшний поступок.

— А если он и сможет что-то, — продолжает Андрей, подходя вплотную и бережно, почти с благоговением, поглаживая пальцами мое запястье, — то это явно что-то незаконное. Преступное. Разве я могу позволить тебе вляпаться во что-то подобное? Впутаться в его грязные дела?

Андрей смотрит на меня с такой искренней заботой, с такой болью, что я на секунду теряюсь. В другом мире, в другой жизни, эта забота тронула бы меня. Но сейчас его поступок кажется мне не просто глупым, а чудовищно эгоистичным.

— Разве сейчас речь о законном или незаконном? У меня пропал сын! Ты понимаешь⁈ Его уже четвертый день не могут найти. Полиция молчит. А Максим его хотя бы ищет!

Он отшатнулся, будто я его ударила.

— Хорошо! — выдыхает он. — А если я найду и приведу тебе сына, ты обещаешь, что больше никогда не приблизишься к этому своему… другу?

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Словно он вылил на меня ведро ледяной воды.

— Ты сейчас серьёзно ставишь мне условия⁈ — вырывается у меня. — Ты что вообще о себе возомнил⁈

Разворачиваюсь и, не глядя на него, быстрыми шагами иду обратно к этим черным, безмолвным воротам. Не вижу смысла продолжать с ними разговор. Тапки шлепают по асфальту, а сердце бешено колотится.

— Алиса! Алиса, стой! — Андрей кричит мне вслед и догоняет.

Берёт меня за локоть, останавливает, глаза горят, сквозит паника.

— Прошу, остановись. Выслушай меня… Я… прости… Молю, прости меня. Я сам не понимаю, что говорю. Ты очень дорога мне. Я… я люблю тебя!

Слова падают на меня, как тяжелые капли. В них и правда, и испуг, и наглость одновременно. Он пытается взять меня за руки, но я резко отдергиваю их, прижимая к груди.

— Это несправедливо, Андрей! — рвётся у меня, и голос ломается. — Ты не имеешь права пользоваться моим горем, требовать от меня чего-то. Я просила тебя просто поверить, подождать и довериться. А что делаешь ты?

— Малыш…

— Я не знаю, что будет дальше, — тихо говорю я. — Но сейчас у меня нет ни времени, ни желания с тобой возиться. Я хочу продолжить поиски сына.

Ухожу и приближаюсь к воротам. И в этот момент они, словно живые, начинают бесшумно расходиться передо мной. Будто кто-то наблюдает за происходящим и среагировал в нужный момент.

— Прости… Я всё исправлю.

Но его слова уже долетают до меня как пустой звук. Мне все равно.

Глава 22

Макс

Дверь моего кабинета с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Я даже бровью не повел. Ждал. Алиса широким, яростным шагом проходит через всю комнату, ее фигура — сплошное воплощение гнева. Она с силой отодвигает стул напротив меня и плюхается в него, как будто хочет проломить сиденье.

— Ты хотел поговорить! Я тебя слушаю.

Медленно откидываюсь на спинку кресла, принимая расслабленную позу. Мой взгляд скользит изучающе по Алисе. Интересно, мы хоть когда-нибудь сможем говорить спокойно? Она скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу, и ее маленькая ступня в моем огромном тапке интенсивно покачивается в воздухе. Этот нелепый тапок на ее изящной ноге — абсурдная деталь, которая почему-то режет мне глаз.

Поднимаю взгляд выше. Глаза красные от слез и бессонницы. Под ними темные тени. Щёки осунувшиеся, бледные. На правой щеке вмятина от подушки, выдает, что она все-таки спала. Недолго, но спала. Покусывает нижнюю губу, жестоко, с остервенением, чуть ли не до крови. Но даже сейчас, в таком виде, она до невозможности живая, до дрожи настоящая.

Андрюша постарался. Видно, мудак довёл её сильнее, чем когда-либо доводил я. Совсем забыл, как она выглядит в этой своей стихии, когда злится на весь мир, и на меня в особенности. Неукротимая.

Раньше мы часто ругались. Она сначала вот так же сидела, вся один сплошной натянутый нерв, и слушала, покусывая губу. А потом в меня летело все, что попадалось под руку: папка, книга, пульт, ваза, тарелка… До того момента, пока мне не удавалось подойти к ней вплотную, схватить за запястья, слегка встряхнуть, заставив замолчать.

Но огонь в ее глазах было не так-то просто потушить. И чем ближе я подходил, тем сильнее он разгорался, тем ярче горел. И когда я уже приближался вплотную, прижимал ее упругое, сопротивляющееся тело к своему, не оставляя возможности даже пошевелиться… меня прошибало током. Разряд, от которого кровь в жилах мгновенно закипала. И остановиться было уже невозможно. Тогда этот огонь ярости, эта буря, превращалась в пылающую, всепоглощающую страсть, которую мы не могли и не хотели игнорировать. И по итогу мы напрочь забывали, из-за чего, собственно, все началось.

— Макс! Ты вообще меня слышишь? — резкий и раздраженный голос Алисы врывается в мои воспоминания. Она щелкает пальцами прямо перед моим лицом, заставляя вернуться в реальность. — Ты где?

И где я, черт возьми, на самом деле? Воспоминания сливаются с настоящим. Её голос, запах — всё то же самое. Но это совершенно не то, чем должны быть заняты мои мысли сейчас. Хотя… вчера у двери детской меня прошибло точно так же. Тот же разряд. Та же дикая, неконтролируемая волна. И если бы она не отстранилась тогда, неизвестно, чем бы все это закончилось.

Встречаю ее горящий, полный нетерпения взгляд.

— Почему ты решила от меня уйти? —