Бывшие. Ночь изменившая все - Валерия Брайт

Грудь сжимается от какого-то странного, непонятного чувства. Хочется рассмеяться и разрыдаться одновременно.

— Нет, спасибо, малыш, — говорю я, и голос дрожит. — Просто… ты очень похож на моего сынишку.

Может поэтому мне сейчас так сложно встать и уйти.

— И на папу — радостно перебивает он. — Все говорят, что я как папа!

— Руслан, пора спать, — мягко напоминает няня, будто спасая меня от собственных мыслей.

— Можно Алиса меня уложит? — просит он, тянет меня за руку. — Только сегодня.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, имею ли я вообще право быть здесь, в этом доме, рядом с этим ребёнком, который так похож на человека, которого я ненавижу, и в то же время как мой родной сын неизвестно где. Но что-то больно ноющее в груди, не позволяет мне сказать «Нет»

— Хорошо, — выдыхаю. — Только сегодня.

Он радостно хлопает в ладоши и бежит к кровати. Я смотрю ему вслед, и внутри всё путается: реальность, боль, память.

Кажется, я просто схожу с ума.

Глава 20

Макс

Глубокая ночь. Город за тонированным стеклом — это уже не живой организм, а скелет, подсвеченный неоном. Я давлю на газ, машина бесшумно несется по почти пустым проспектам. В салоне тишина, только едва слышный гул мотора и собственные мысли, которые гудят, как рой разъяренных ос.

Третий день. Три долбаных дня я мотаюсь по городу. Перевернули все, что можно. Все притоны, все подворотни, все гаражи. Лис выдавил все, что мог, из своих источников. Но самым реальным все равно пока остается Орлов. Мелкая, но озлобленная шавка. У него был мотив отомстить.

Но там, где указал тот слизняк Крот, Орлова не было. Ни духа. Куда могла пропасть такая шелупонь? И главное, почему до сих пор нет никаких условий? Ни звонка, ни записки, ни намека на выкуп. Это плохо. Очень плохо. Это значит, что цель реально была не в деньгах.

В голове сама собой возникает мысль, от которой кровь стынет в жилах. А если он просто решил ей отомстить? Не мучить шантажом, а… убрать мальчика. Чтобы сделать ей максимально больно.

Черт. Даже думать об этом не хочу. Сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Вспоминаю Алису в больнице, бледную, с перекошенным от ужаса лицом, с этой мольбой в глазах. Если с сыном что-то случится… она не выдержит. Сломается окончательно.

Я сам не знаю, как бы пережил, случись подобное с Русланом. От одной такой мысли внутри все сжимается. Этот животный страх за своего ребенка не сравнится ни с чем. И каким бы влиятельным и авторитетным ты ни был, он пожирает все изнутри. Смотрю на часы на приборной панели. Половина второго. Уже поздно. Чертовски поздно. Вечером снова сыну не позвонил. Хотя и в этот вечер обещал быть вовремя. Опять утром будет дуться, смотреть на меня своими большими глазками, полными обиды. Но я все равно загляну к нему, как только приеду. Чтобы хоть немного заглушить эту черную дыру внутри.

А завтра с утра поеду к Алисе в больнице. Хватит этой беготни вслепую. Нужно вытащить, усадить перед собой и заставить рассказать все. От самого момента, как она сбежала от меня, и до сегодняшнего дня. Каждую мелочь. С кем общалась, кого могла случайно задеть, кому перешла дорогу на своей работе. Может, я с самого начала ошибся. Может, за этим похищением стоит не Орлов, а кто-то другой. Кто-то, о ком мы даже не подозреваем. А может это вообще не связано с ней. Возможно она реально не врет на счет мальца и он мой. Тогда кто-то узнал и это связано со мной. Но если Артем на самом деле мой сын, то почему она молчала все эти годы. Нет, нам пора уже поговорить на чистоту, без ее отмазок детских.

Подъезжаю к дому. Ворота бесшумно открываются. Выезжаю на территорию, гашу двигатель. Сижу несколько секунд в полной тишине и темноте, собираясь с силами и мыслями… Сейчас нужно все скинуть. Хотя бы на пару часов. Нужно перегруппироваться, чтобы завтра начать все заново.

Вхожу в дом.Тихо поднимаюсь по лестнице, стараясь не скрипнуть ступенькой. Дом спит. В голове всё ещё шумит после дороги, тело гудит от усталости. Хочу просто убедиться, что с Русланом всё в порядке, и наконец вырубиться.

Останавливаюсь у его двери. Приглушённый свет ночника просачивается через щель, заливая пол мягким янтарным отблеском. Открываю осторожно, почти беззвучно.

И замираю.

Руслан спит, как всегда, раскинув руки, сжимая в кулачке любимую машинку. Щёки розовые, волосы растрепаны. И…Алиса?

В моём доме. Рядом с моим сыном. Это вообще как понимать⁈

Стою, опершись рукой о косяк, и просто смотрю. Она лежит боком к нему, обняв его аккуратно. Лицо расслабленное, усталое, но спокойное. Плечо укрыто пледом, выбившаяся прядь падает ей на лицо и блестит в свете ночника.

Смотрю на нее, и впервые за всё это время не чувствую злости. Ни раздражения, ни обиды. Просто… тишина. И какой-то странный, болезненно тихий покой.

Руслан сопит, во сне дергает пальцами, наверное водит машинку по трассе. Алиса дышит ровно, чуть заметно. И мне почему-то хочется стоять так дольше, не нарушая эту картину. Сцена из другой жизни. Из той, которая не случилась.

Делаю шаг к ним, и пол предательски скрипит. Алиса шевелится, брови чуть морщатся, ресницы дрожат. Через секунду открывает глаза.

Сначала просто смотрит не меня секунды две. Потом ее будто током бьёт.

— Макс! — выдыхает она, резко поднимается и вскакивает на ноги. — Темка…

Я делаю шаг вперёд и прикладываю палец к её губам.

— Тсс…

Киваю на сына. Он даже не шелохнулся. Алиса замирает, смотрит на него, потом на меня. Молча босиком ступает по ковру. Мы вместе выходим в коридор, дверь тихо прикрывается за спиной.

Я поворачиваюсь к ней. Алиса отступает на шаг, упирается спиной в стену, словно ища опоры. И поднимает на меня глаза. Сонные, опустошенные. Впервые после нашего развода я не вижу в них ни злости, ни вызова, ни той стальной брони, что всегда была ее щитом. Только голую, беззащитную надежду. Она смотрит на меня, и от этого взгляда что-то щемит в груди, сжимая легкие.

— Ты нашел его? — ее тихий голос, едва слышный выдох, полный такого отчаяния, что