Бывшие. Ночь изменившая все - Валерия Брайт

— Я тоже сразу на него подумал, — тут же отзывается Лис. — И вполне возможно, что это он. Он, оказывается, сбежал. Я уже занялся его поиском. А Скиф тем временем нашел одного из его корешей, Крота. Я скину тебе сейчас адрес. Он тебя с ним ждет.

— Добро, — бросаю коротко и отключаюсь.

Сразу приходит сообщение с адресом. Какой-то заброшенный гаражный массив на окраине. Идеальное место для неформальных бесед. Разворачиваюсь на ближайшем перекрестке, глотая сплошную.

Приезжаю на адрес, который скинул Лис. Ржавые ворота, разбитый асфальт, запах бензина и гнили — классическая помойка на окраине. Место, где можно кричать сколько угодно. Тебя услышат только бродячие собаки да, может, парочка бомжей, которым плевать.

Подъезжаю к одному из гаражей в глубине. Дверь приоткрыта. Вхожу внутрь. Воздух спёртый, пахнет пылью, старым железом. Крот сидит посередине, привязанный к стулу толстым скотчем. Судя по самодовольной, наглой ухмылке, Скиф к нему еще не прикасался, только обозначил присутствие. Ждал меня.

Ублюдок молодой, лет двадцати пяти, с пустыми глазами, в которых засела дешёвая бравада уличной шушеры. Думает, что он крутой.

— Где Орлов? — спрашиваю я без предисловий.

— На свиданке, с твоей мамочкой, — ржет Крот, выпячивая грудь. Дешёвые понты. Слышал фразу где-то в подворотне и решил, что она остроумная.

Скиф, стоящий в тени у стены, тут же реагирует. Не резко, а почти лениво. Короткий, точный удар кулаком в челюсть. Голова Крота резко откидывается назад. Слышен глухой щелчок. Но ухмылка не сходит с его лица, он просто проводит языком по расколотой губе, пробует собственную кровь.

— Ай, щекотно, — сипит он, делая вид, что его это только заводит.

Я смотрю на него, как на насекомое. Никакой злости. Только легкое раздражение, как от назойливой мухи. Эта гнида тратит моё время.

— Я повторю вопрос, ты, наверное, не расслышал. Где Орлов?

Он преувеличенно закатывает глаза, изображая размышление.

— Хм, дай-ка подумать. Сейчас проверю в записях. Он как раз мне утром доложил… А, да, точно… — он наклоняется вперед, насколько позволяет скотч, и его лицо искажается новой, убогой ухмылкой. — Повторю, ты, наверное, не расслышал. На свиданке, шпилит твою мамку.

Придурок снова ржет, довольный собой. В его тупых глазах читается торжество, ему кажется, что он хоть как-то задел меня этими детсадовскими оскорблениями. Но подобное уже давно не цепляет. Моя мать умерла давно, и последнее, что она хотела бы видеть, это чтобы её сын опускался до уровня подобного отребья.

— Освежи-ка его память, — киваю Скифу.

Тот злобно ухмыляется, потирая костяшки. Он давно ждал команды, чтобы перестать щекотать ублюдка и перейти к делу.

— Так, только без фанатизма! — останавливаю его. — Мне нужно, чтоб он говорить мог.

Подхожу ближе к Кроту и немного склоняюсь к нему. Наши взгляды находятся на одном уровне. В его глазах я теперь вижу не только наглость. Вижу крошечную, зарождающуюся тревогу. Он ждал крика, ответной грубости, но не этого — ледяного, безразличного спокойствия.

— Слушай внимательно, червяк, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в его промозглое сознание. — Ты для меня — говорящая куча мяса. Больше ничего. Ты можешь блеять, как баран, свои тупые шуточки. Каждая шутка будет стоить тебе зуба. Потом пальца. Потом глаза. У Скифа с собой целый арсенал, и ему скучно. Так что давай закончим с клоунадой.

Я не отвожу от него взгляда. Вижу, как глотает, как по его виску начинает бегать нервный тик. Бравада трескается, как его губа. Сейчас из-под неё полезет правда. Или сопли.

— Мне нужно знать, где Орлов и имеет ли он отношение к похищению ребенка Корниловой. И очень…очень советую тебе знать эту информацию и начать говорить.

— Да пошел ты…

Еще пару секунд смотрю на этого урода и затем выхожу на улицу, оставляя Скифа наедине с новой игрушкой. После «общения» со Скифом и его особым даром убеждения, Крот наконец-то выдает то, что от него требовалось. Сквозь всхлипы он выдохнул, что на самом деле ничего не знает о похищении ребенка Алисы. С Орловым, по его словам, он давно не общался, но пробубнил одно из мест, где тот может отсиживаться, если сбежал — заброшенный цех на старой текстильной фабрике. Информация туманная, но это хоть что-то.

Скиф выходит из гаража, тяжело дыша, вытирая окровавленные костяшки платком. Я стою, прислонившись к машине, и курю.

— Точно не врет? — спрашиваю, наблюдая за клубом дыма, который тут же развеивает ветер.

— Сто процентов, — Скиф победно, по-волчьи ухмыляется. Для него это не работа, а призвание. — Сломался, как гнилая ветка. Про ребенка — чистая правда, даже не знал, о чем речь. Про фабрику… Думаю, тоже. Больше ему нечего было дать.

— Ладно, заканчивай тут. Убедись, что ушлепок жив, и отпусти его.

Скиф смотрит на меня с недоумением, его бровь ползет вверх.

— В смысле, отпустить? Он же стукнет Орлову. Поднимет на уши всю шелупонь.

Я делаю последнюю затяжку, тушу огарок о колесо.

— Ну, ты же убедишь его быть послушным, — говорю я уже открывая дверцу машины. Мой тон не оставляет сомнений. — Объясни, что если мы услышим хотя бы шепот о нашей беседе, мы вернемся. И в следующий раз твой «дар убеждения» будет куда менее точечным. Надолго.

Скиф понимающе кивает, в его глазах загорается огонек. Он уже придумывает, как донести эту мыслю до Крота максимально доходчиво.

Сажусь в салон, захлопываю дверь. На секунду закрываю глаза, пытаясь отсечь остатки адреналина и запах крови, который въелся в одежду. Нужно переключиться. Составить план, связаться с Лисом, проверить информацию по фабрике…

Телефон снова вибрирует. Резко, настойчиво. В мозгу сразу всплывает Лис, новая зацепка. Вытаскиваю аппарат, смотрю на экран. Няня

Весь мой напряженный, острый как бритва фокус на мгновение размывается. Поднимаю трубку. Но вместо голоса няни — тихий, робкий шепот, от которого что-то сжимается внутри.

— Папа?

— Да, сынок, я, — откидываюсь на спинку кресла, отгораживаясь от всего этого ада за тонированным стеклом.

— Ты… ты когда приедешь? — слышно, как он немного мямлит, подбирая слова. — Ты же обещал… сегодня поиграть. В машинки. И утром ты не позавтракал со мной!

Я закрываю глаза. Черт. В голове проносится миллион дел: фабрика, Орлов, Алиса. Но этот тихий, доверчивый голос в трубке, перевешивает все. Он единственное, что имеет настоящий, неоспоримый вес