Бывшие. Ночь изменившая все - Валерия Брайт

меня, как яд, проникающий под кожу. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как будто я снова та девчонка, которой было страшно даже дышать рядом с ним. Но я иду следом. Потому что если за этим есть хоть малейший шанс узнать что-то о сыне, я не остановлюсь.

Леонид идет медленно. Шагает так, будто даже стены должны расступаться перед ним. Он проходит в кабинет Макса. Чужие вещи, чужая энергия, но садится за стол, будто он всегда здесь сидел. Как хозяин, а не гость. Я останавливаюсь у порога. Всё во мне сжимается: злость, усталость, брезгливость. Но потом делаю шаг и сажусь напротив.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он с мягкой улыбкой. Слишком мягкой, чтобы быть настоящей.

— Всё хорошо, держусь. — отвечаю сухо. — Вам известно что-то о Тёме? Почему Макс не берёт трубку?

Он берёт в руки трость, перекатывает её пальцами, смотрит на меня долго, с каким-то отстранённым интересом.

— О твоём сыне мне кое-что известно, — произносит спокойно, будто речь идёт о погоде. — Я знаю, что его похитили. Знаю, что Максим делает всё возможное, чтобы найти его. И мне кажется, что он его уже почти нашёл.

Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

— И откуда вы знаете? — голос дрожит, хоть я и стараюсь держать его ровным.

— У меня свои источники, — отвечает он. Улыбается снова. — Но, кстати, мне также известно, что ты утверждаешь: мальчик — сын Максима.

Сжимаю руки на коленях. Пальцы сводит от напряжения.

— Я не намерена обсуждать это с вами. Это касается только меня и Максима.

— Ну что ты, деточка, — произносит он почти ласково. — Мы же семья. А в семье не должно быть никаких тайн. Я хочу знать, говоришь ли ты правду. Артём мой внук?

Я вскакиваю. Стул с грохотом падает назад.

— Да вы ненормальный! — срываюсь. — Вы не отец Макса, и Артём не ваш внук! И никакая вы нам не семья!

В следующее мгновение его голос разрезает воздух:

— Ну-ка, села на место! — он тоже поднимается.

Старик не кричит — рычит. Низко, глухо, так, что у меня по коже бегут мурашки. Замираю. Ноги будто приростают к полу.

— Не семья, видите ли, — говорит он уже тише, но от этого ещё страшнее. — Отец я Максиму или нет — не тебе решать.

Он делает шаг, опираясь на трость, приближается, и я чувствую этот ледяной взгляд как удар.

— А вот если окажется, что Артём действительно его сын, — он делает паузу, — то ещё не ясно, нужна ли ему такая мать.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Это удар ниже пояса, точный и беспощадный. Гнев вспыхивает мгновенно.

— Да как вы смеете! — почти кричу, голос срывается. — Я не отдам вам сына, слышите⁈ Вы ненормальный, если вообще так считаете!

Он улыбается. Не добродушно, не старчески. Хищно.

— Посмотрим, Алиса. Ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего.

Я понимаю, что сделала огромную ошибку. Глупую, детскую ошибку, согласившись выслушать этого человека. Никакой информации он мне не даст. Только отраву. Разворачиваюсь и, почти не помня себя, вылетаю из кабинета, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка звенит.

Сердце колотится где-то в горле, в висках стучит. Я почти бегу по коридору, задыхаясь, не видя ничего перед собой.

И тут меня чуть не сбивает с ног мальчуган, который несется навстречу, врываясь в мое личное цунами. Он появляется буквально из ниоткуда, маленький вихрь в футболке с машинками и растрепанными волосами. Я едва успеваю выставить руку, чтобы не дать ему врезаться в меня. Малыш спотыкается, но я ловлю его.

— Осторожно, — выдыхаю я, — упадёшь же.

— Руслан! — с виноватым, испуганным лицом подбегает няня. — Простите, он от меня все время убегает! Руслан, нельзя так!

— Все хорошо, — говорю я спокойно, но сердце колотится как сумасшедшее. — Я поймала его.

Мальчик не пытается вырваться. Наоборот, он вцепился мне в руку маленькими, но удивительно сильными пальцами. И не сводит с моего лица своих огромных, серьезных глаз. Таких знакомых, что мне на секунду кажется, что не меня смотрит мой Темка.

— Руслан, пойдём спать, уже пора, — мягко говорит няня, опускаясь рядом с ним на корточки.

— Нет! — малыш хмурится и прижимается ко мне ближе. — Папа ещё не пришёл!

— Он будет чуть позже, — терпеливо отвечает женщина. — А сейчас уже поздно, пора в кроватку.

Но мальчик игнорирует ее. Он поднимает на меня свои глазенки.

— А я тебя помню… Тебя как зовут?

Я не успеваю придумать, что ответить. Всё будто происходит во сне.

— Алиса, — отвечаю я, словно загипнотизированная этим взглядом. В нем такая прямая, детская открытость, что все мои защитные барьеры рушатся в одно мгновение.

— Алиса, — повторяет он с серьёзным видом. Потом его лицо вмиг озаряется улыбкой. — Алиса, идем, я тебе покажу, что подарил мне папа!

И прежде чем я успеваю что-то сообразить, он уже тянет меня за руку. Его ладошка такая маленькая и горячая в моей холодной руке. И я, сама не понимая почему, послушно иду за ним. Няня, беспомощно вздыхая, плетется следом.

Он приводит меня в свою комнату. Это не просто детская, это целый мир. Большая комната, заваленная игрушками, но главное, что бросается в глаза — огромная, сложная гоночная трасса, занимающая половину ковра. И несколько машинок на пульте управления, которые бесшумно ездят по ней.

— Смотри! — он выпускает мою руку и подбегает к трассе. — Эта самая быстрая! А эта светится! Папа подарил. А трассу, папа сам собирал! А вот это — его любимая машинка, только настоящая у него чёрная!

Он смеётся и глаза сияют. Я присаживаюсь рядом, машинально. Смотрю, как он ставит машинку на старт, нажимает кнопку, и она мчится по кругу. Он что-то лепечет, полный восторга, а я не отвожу от него взгляда. И внутри все замирает. Неужели это на самом деле сын Макса?

Вглядываюсь в черты его лица, пытаясь найти сходство. И… Боже. Он реально похож. Эти глаза — точная копия. Та же форма, тот же пронзительный, цепкий взгляд, даже когда он улыбается. И подбородок… тот самый, упрямый подбородок.

— Руслан… — повторяю его имя почти беззвучно.

Он оборачивается, улыбается.

— А