Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

Она молчит…

Я сжимаю кулаки.

Её расфокусированный взгляд теряется в пространстве между нами.

– Хочу. Я думаю, что нам не стоит больше видеться. Я знаю, что ты со своими связями и влиянием можешь предпринять ещё несколько сотен безумных попыток, но я очень прошу тебя как женщина, к которой ты возможно где-то глубоко внутри себя действительно испытываешь симпатию: Ян, остановись.

Делаю шаг.

Не отпущу. Просто не могу.

Юля резко выбрасывает руку вперёд, упираясь ладонью в мою грудную клетку.

– Остановись.

Её пальцы на моей коже подрагивают.

Моё сердце вибрирует мотором и рвётся вперёд, навстречу этим пальцам.

Возьми его.

Вырви.

Сожми.

Сожги.

Мне не нужно оно больше.

– Ян, прошу… – шепчет. – Ты делаешь мне очень больно.

И я отступаю.

Дверь за Юлей закрывается.

Стальные тиски отчаяния сжимают грудь так, что я почти слышу треск рёбер, готовых раскрошиться от давления. Там, под рёбрами, разрастается чёрная зияющая пустота, от которой хочется взвыть зверем.

Воздух становится вязким, горячим. Он обжигает глотку.

Больно.

Сжимаю пальцы в кулак и врезаюсь им в стену, рассекая костяшки в кровь, но это не помогает – боль внутри всё равно сильней.

Пытаюсь сделать судорожный вдох – и захлебываюсь в собственной ярости, бессилии, отчаянии.

В висках стучит, а под ногтями ноет от желания разнести всё вокруг к чёртовой матери. Спалить, уничтожить, сровнять с землей, выжечь напалмом.

И сгореть вместе со всем этим потерявшим в одно мгновение значение миром.

Глава 22

Ян.

Сижу на полу, прислонившись спиной к холодному стеклу панорамного окна. Очередной день гаснет на моих глазах, растворяясь в сером мареве города.

Сколько таких одинаковых дней я провёл здесь, по собственной воле заточив себя в клетку?

Не знаю. Со счёта сбился в этих мутных трипах.

Утро сменяется вечером, вечер – ночью, ночь – снова утром. Время движется, но меня в нём больше нет.

Я просто существую. Дышу. Сплю. Иногда ем.

Думаю о ней.

За один короткий день Юля пропитала собой всё вокруг. Этот воздух, эти стены, этот город. Я слышу её голос, когда в доме тишина. Чувствую её запах, когда захожу в спальню. Вижу её отражение в тёмных окнах, хотя прекрасно знаю, что она лишь в моей голове.

Я так и не убрал её кружку в шкаф. Она стоит на столе, нетронутая, будто Юля вот-вот вернётся, нальёт чай, обхватит стакан своими тёплыми ладонями и прочитает мне очередную отповедь с этим невинным выражением на лице.

Но она не вернётся.

И теперь в этом городе, в этой квартире, в этом чёртовом теле мне пусто.

Жизнь, в которой нет Ивановой, лишена вкуса.

И я не знаю, что с этим делать.

Входная дверь хлопает. Я даже не дёргаюсь.

– Чего трубку не берёшь? – Голос Дана звучит буднично, но я знаю его слишком хорошо.

Он злится и нервничает.

– Не хочу.

Размеренный звук его шагов приближается.

– И сколько ты уже вот так сидишь?

– Не знаю.

– Ну да. Я бы тоже потерял счёт, если бы разлагался на полу.

Медленно поднимаю на Дана взгляд. Его ирония, ядом сочащаяся из каждого слова, совершенно не трогает.

Дан подходит к фортепьяно, лениво проводит пальцем по крышке. С преувеличенным вниманием рассматривает пыль, растирает её между пальцев и тихо фыркает.

– Мда… Всё даже хуже, чем я предполагал.

– Всё нормально.

– Да, у меня когда всё нормально, я тоже две недели игнорирую семью и изолирую себя от общества. Прям классический такой симптом стабильности и благополучия.

– Отвали, а. Чего припёрся?

– Припёрся убедиться, что ты в порядке.

– Убедился?

– Ты выглядишь как труп, квартира – как склеп. Да, я абсолютно спокоен и сейчас же уберусь туда, откуда пришёл.

Не реагирую.

Дан вздыхает, привычным жестом закатывает рукава рубашки и присаживается на пол рядом, полностью копируя мою позу.

– Звонил ей?

– Трубку не берет.

– Писал?

– Не читает.

– Мхм…

Молчим.

Однако я чувствую на себе пристальный, прожигающий взгляд брата.

– Ты же треснешь сейчас от нетерпения, – хриплю. – Давай. Говори уже.

– О чём?

– О том, какой я идиот. Как я всё просрал. И что так мне и надо.

– Нет, – Дан качает головой. – Это ты и без меня прекрасно знаешь.

Я выдыхаю, закрываю глаза. Затылком впечатываюсь в холодное стекло.

– Тогда что?

– Я хочу, чтобы ты сказал мне… Почему она?

– А?

– Почему она? Ян, за эти годы у тебя было множество женщин. Красивых женщин. Эффектных. Умных. Интересных. Но ты даже не помнишь их имён. Так почему Юля? Почему ты сидишь тут как призрак в собственной квартире и пытаешься заживо похоронить себя за то, что позволил ей уйти? Почему вокруг неё вращается твой мир?

Господи, знал бы я ответы на такие вопросы, может и не пришлось бы по сотне раз на дню прокручивать собственные мозги через мясорубку.

Как объяснить то, что невозможно разложить по полочкам?

Выдыхаю через плотно сжатые зубы.

– Потому что только с ней я чувствую, что… Живу. По-настоящему живу, понимаешь?

Каждое слово битым стеклом проходит через горло. Саднит. Наверное, от того, что давно не говорил вслух чего-то настолько настоящего и обнажающего душу.

Провожу ладонями по лицу, стараясь сгрести в кучу своё раздолбанное состояние.

Дан коротко кивает.

– Когда она рядом, у меня в голове тишина. Хорошая тишина. Не пустота, а…

– Покой, – заканчивает за меня брат. – А когда её нет…

– Я задыхаюсь.

Синхронно хмыкаем.

– Женщины…

– Женщины…

Дан кладёт ладонь на моё плечо, сжимает пальцы.

– Ян, ты любишь её?

– Больше жизни, – выдавливаю шёпотом.

Вот и всё.

Голая, беззащитная правда.

– Тогда какого хрена ты сидишь тут, как несчастный побитый пёс и жалеешь себя? Иди и скажи ей об этом!

– Ты не понимаешь.

– Ой, Ян, заткнись! – Морщится Дан так, словно ему нестерпимо чем-то воняет. – Ты обосрался, да. Не в первый раз. Но ты же не слюнтяй?

– Я сломал всё. Она не хочет меня видеть. Не хочет быть со мной. Считает, что я её подавляю, что не уважаю её границы…

– Удивительно, – фыркает. – А ты не подавлял?

– Я ведь ради неё.

– Ян, давай без этого самообмана. Ты привык брать всё нахрапом и силой: деньги, женщины, власть. Потому что мог. Но пора признать, что эта стратегия не работает с теми, кого ты действительно любишь.

Смотрю на него в упор, не понимая, к чему клонит этот болван.

– Так что, предлагаешь мне сдаться?

– Нет же, придурок! Я предлагаю тебе попытаться бороться по-другому. Знаешь, что делает мужчину