Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

Потому что знает: несмотря на злость, несмотря на усталость, несмотря на желание вычеркнуть Яна из своей жизни, я не могу просто взять и уйти.

Потому что Ян…

Потому что он там, за дверью. Лежит горячий, слабый, бледный, с влажными прядями, прилипшими ко лбу. И, возможно, в бреду он зовёт меня по имени.

Делаю медленный вдох.

– Ладно.

Петров, ты ещё за это ответишь.

И если для того, чтобы тебя прибить, мне нужно сначала тебя вылечить – то так тому и быть.

Глава 19

Юля.

Отжимаю полотенце, прикладываю ко лбу Яна, неприлично долго задерживая свои пальцы на его полыхающих щеках. Капля воды стекает по виску, теряется во влажных волосах. Лихорадка сжимает его тело, то заставляя метаться в постели, то насильно затягивая в глубокий, беспокойный сон.

Порой он размыкает губы и пытается что-то сказать, но слова сливаются в тихий, неразборчивый шёпот.

Взглядом скольжу по его лицу – бледному, измученному. Ян выглядит так, словно вёл долгий, безнадёжный бой и проиграл. Я никогда не видела его таким, без этого привычного упрямого вызова в глазах.

Ян всегда – гроза, буря, стихийное бедствие.

А сейчас…

Не могу заставить себя отойти от него.

Глазею, как поехавшая, ловлю каждое его движение на лице. А по начищенным рельсам скоростным составом разгоняется такое тяжеленное чувство, что мне не вынести его.

Оно ползёт изнутри, откуда-то из-за грудины. Смешиваясь с кровью, оно царапает вены, рвёт мышцы, скручивает кишки и пытается захватить всё моё тело целиком.

Паразит, пробудившийся после долгой спячки.

Самый древний из известных человеку. Самый сильный и изворотливый. Всепоглощающий.

Страх…

Я молюсь всем известным богам, чтобы лекарства скорей начали действовать, и Ян пошёл на поправку. Потому что видеть его таким – невыносимо.

Сжимаю в руке телефон. Его я не выпускаю на случай, если снова придётся вызывать врача или скорую.

Откинув край одеяла, осторожно ложусь рядом с Яном. Простыня холодная, но рядом с ним тепло. Жар его кожи пробивается даже через ткань хлопковой футболки.

Ян дышит ровно. Ресницы отбрасывают тени на скулы.

Несмело протягиваю руку и, почти не касаясь, обвожу кончиками пальцев линию его плеча. Кожа гладкая, натянутая на крепких рельефных мышцах. Чуть ниже – выпуклость бицепса, затем впадина локтя.

Боже… что я делаю?

Я лежу рядом с Яном Петровым.

С человеком, что вечно меня дразнит, доводит до приступов тихой истерики, выводит из себя одним лишь взглядом.

Но сейчас он… Он просто Ян.

Такой тёплый, такой близкий, такой…

Красивый.

Чёрт!

Сглатываю.

Сердце бьётся где-то в горле. Пульс глухо отдаёт в уши.

Что ты творишь, Иванова?

Но рука сама собой продолжает изучать его тело – подушечки пальцев скользят по линии ключицы, задерживаются у горловины футболки и шагают вдоль трепыхающейся вены на шее к углу челюсти.

Мне очень хочется прикоснуться к нему губами…

Зажмуриваюсь.

Иванова! Ты ведь не собираешься воспользоваться мужчиной, оказавшимся в уязвимом положении?

Нет, нет, конечно!

Но в груди всё равно разрастается что-то большое, тёплое и даже немного пугающее.

– Ты такая красивая.

Вздрогнув, поднимаю взгляд.

Глаза Яна едва приоткрыты, а в их глубине горит лихорадочный блеск.

– Прости, что я… – Дёргаюсь, чтобы встать.

Ян реагирует быстрей – одной рукой легко придавливает меня к постели, укладывая на лопатки.

– Иванова, ты как паук…

– Вызываю страх?

– Двигаешься непредсказуемо, – закрыв глаза, слабо улыбается Ян. – Куда намылилась?

– Я не должна была…

– Конечно, должна. Это ведь лучшее лекарство.

– Какое?

– Человеческое тепло. Или человеческое тело. Впрочем… – Он усмехается. – Слышал я про секс животворящий…

– Так, всё, Петров. Ты, кажется, идёшь на поправку, раз в состоянии отпускать идиотские шуточки.

Предпринимаю очередную попытку встать, но Ян снова не отпускает. Повернувшись на бок, сгребает меня, подминая под своё тело. Сверху закидывает ногу в знак бескомпромиссности своего решения удержать меня рядом.

Я словно плюшевый медведь в стальном захвате пятилетки – ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Опасно близко.

Очень-очень опасно!

И все мои чувства и эмоции, словно бешеные, обостряются и встают на дыбы.

– Иванова, – шепчет мне в ухо, сухими губами касаясь мочки. – Я давно хотел сказать тебе одну вещь…

– Ты уверен, что мне нужно это знать?

– Почти на сто процентов.

– А если я не хочу?

– Всё равно скажу.

Естественно.

– Говори.

– У тебя… У тебя… – Язык еле ворочается во рту. – Иванова, ты в курсе, что у тебя совершенно дурацкая фамилия?

Хихикаю тихонько.

– Ян, ты бредишь.

– Я серьёзен, как никогда. Она тебе совершенно не подходит. Она такая… Такая банальная!

Прогнувшись в пояснице, освобождаю себе парочку свободных сантиметров пространства для маневра. Поворачиваюсь к Яну лицом.

Он лежит с закрытыми глазами. Щёки красные, веки покрыты яркой паутинкой тонких сосудиков.

– Да, правда? И какая же не банальная фамилия мне подходит, по-твоему?

– Например, Петрова, – губы Яна растягиваются в идиотской улыбке. – Совершенно другое дело.

– О-о-о! Вот это полёт фантазии!

– Ну, что ты фыркаешь?

– Как легко ты женщинам свою фамилию раздариваешь.

– Обсудим?

– Точно не сейчас.

– А в целом? Не нравится? Петрова Юля Викторовна. Тут тебе и звучность, и статус, и вес.

– Тебя ещё и вес мой не устраивает?

Ян ладонью крадется по изгибу моей талии.

– Самый… Идеальный… Вес… Маленькая. Хрупкая. Фея. Сожрал был тебя, и…

– Стоп, – ловлю его руку, крепко сжимая там, где она сейчас лежит. – Замри, Петров.

Ян хрипло смеётся, но тут же морщится, словно от боли. Подаюсь вперёд, возвращая съехавшее влажное полотенце на его лоб.

– Дурак ты, всё шутки свои шутишь. Я серьёзно, не двигайся.

– А если я не хочу слушаться?

– Значит, я тебя привяжу.

– Ох, Иванова, как же легко ты разбрасываешься такими словами, даже не подозревая, какой эффект на меня они производят, – Ян хрипит, но в глазах пляшет знакомый озорной огонёк.

Прикусываю язык, чтобы не вступать с Петровым в полемику.

Даже в таком состоянии он, кажется, остаётся верен своей единственной цели – выводить меня из состояния равновесия.

А я и так не в равновесии ни разу! Меня болтает, как на американских горках.

– Отпусти, нужно дать тебе лекарство.

– Ты моё лекарство, – упрямо.

– Ян, если ты намерен саботировать лечение, то я поеду домой. Позвоню твоему брату, и пускай он сам с тобой нянчится.

Вздохнув, Ян откатывается от меня в сторону.

Тянусь к тумбочке за пиалой.

– Открывай рот, – зачерпываю столовой ложкой густой сироп.

Светлая жидкость лениво переливается, чуть липнет к краям. Пахнет терпко, но в целом