Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

Под моими пальцами бешено стучит его сердце.

Чувствую его силу, и свою удивительную, непривычную хрупкость.

– Если ты про сердцебиение, то нет. У тебя тахикардия, – выдернув запястье, отстраняюсь. – Дальше сам.

Ян выныривает из рубашки.

Накидываю на него палантин, всеми возможными способами уговаривая себя не пялиться.

Но… Чего уж…

Он удивительно хорошо сложен. Глаз не отвести.

Выворачиваю из закоулка, встраиваясь в плотный поток машин. Сжимаю руль так сильно, что пальцы немеют. Дворники с трудом справляются с дождём, размазывая по стеклу серую пелену.

В салоне тепло, если не сказать жарко, но меня до костей пробирает холод.

Ян опускает голову, прислоняясь лбом к стеклу. Закрывает глаза.

– Иванова, разве тебе на работу не нужно?

– Нужно.

– Тогда куда мы едем?

– В больницу, куда же ещё.

Ян поворачивает голову. В воспалённых глазах вспыхивает протест.

– Не хочу.

О, ну конечно.

Умудриться заболеть, довести себя до состояния не стояния, но при этом капризничать, как ребёнок – это очень в его духе.

– Тебя не спрашивают, – отрезаю я, но Ян упрямо мотает головой.

– Юль, правда… Я не люблю больницы. Всё у меня нормально. Сейчас я лягу в ванную, и…

– Хватит представлений и капризов! – Срываюсь я в раздражение. – Ты хотел победы? Отлично, ты победил, я проиграла. Как всегда. Может быть ты одержал верх ценой собственного здоровья, но ведь какая разница, правда?! Игра всегда стоит свеч! Ты никогда не думаешь о чувствах других. Эгоист! Бессердечный ты эгоист!

Глаза жжёт от подступающих слёз обиды.

С чувством луплю ладонью по рулю.

Резко останавливаюсь на светофоре, и мы по инерции заваливаемся вперёд.

– Юль… – Ян вытягивает руку, невесомо скользит пальцем по моей щеке. – А я говорил, что ты очень красивая, когда злишься?

– Говорил, – закатываю глаза.

– Ещё раз скажу.

– Силы побереги. Если ты умрёшь в моей машине, я найду некроманта, воскрешу тебя и убью, но на этот раз сама лично, голыми руками.

– Голыми… – По-идиотски улыбаясь, мямлит Ян. Поплывший взгляд врезается в мрачное свинцовое небо за лобовым стеклом.

– Петров, честно скажи, зачем тебе голова? Чтобы еду в неё складывать?

– Не ругайся, Иванова, – прикладывает он палец к губам.

Сжимаю челюсти, возвращая внимание на дорогу.

Молча едем дальше.

Я варюсь в собственных эмоциях.

Внутри одновременно клокочет раздражение, злость, обида, тревога. И ещё что-то, чему я не могу или не хочу давать имя.

Как же он меня бесит!

Упрямый, несносный, с этой своей склонностью к драме.

Сидеть под дождём сутки – он вообще в своём уме? Что он хотел этим доказать? Что хотел изменить?

Нет, это лишь очередной способ продавить меня, развернув ситуацию в свою пользу.

Сжимаю руль сильнее, украдкой бросаю взгляд на Яна.

Он выглядит ужасно… Лицо бледное, губы сухие, влажные волосы липнут ко лбу.

Меня пробирает неприятное чувство. Тяжёлое и щемящее, колющее в самую душу ядовитой булавкой.

Вина?

Нет, откуда здесь взяться вине?

Он сам виноват в том, что довёл себя до такого состояния. Сам устроил весь этот цирк. Ведь он взрослый человек и знаком с понятием причинно-следственных связей. А когда взрослый человек принимает решение сидеть сутки под дождём в апреле, то он должен быть готов к последствиям.

Но…

В растерянности закусываю губу.

Почему-то смотреть на него в таком виде просто невыносимо.

Отвожу взгляд на дорогу.

– Мама ходила с тобой в больницу? – Подаёт вдруг голос Ян.

– При чём тут это?

– Просто интересно.

– Ходила, конечно. Пока я была не в состоянии делать это сама.

– А меня Дан водил. А Дана не водил никто. Маме не до нас было.

– Ян, мне очень жаль. Правда.

– Не люблю больницы.

Бросаю взгляд на него.

Ну что делать с тобой, несчастный? Везти насильно в больницу?

Вряд ли он пойдёт туда добровольно, а силой я его туда не затащу.

– Хорошо, – выдыхаю, разворачиваясь на перекрёстке. – Отвезу тебя домой и вызову врача. На такой компромисс ты согласен?

– Мхм, – глухо мычит он, расслабленно расплываясь по сидению.

А через десять минут проваливается в сон.

Глава 18

Юля.

Нервно барабаню пальцами по столешнице. В кухне тихо, если не считать моего шумного дыхания и приглушённой дроби дождя за окном.

Мне нервно. Напряжение закручивается в тугую пружину где-то под рёбрами.

Я не должна так волноваться. Всё не страшно. Всё под контролем, и с ним сейчас специалист, но мне иррационально тревожно.

Врач до сих пор не вышел из комнаты, а в моей голове пронеслось уже с десяток пугающих диагнозов.

Перевожу заторможенный взгляд на тёмно-серую плитку на полу – кажется, холодную даже на вид, и почти стерильную.

Стол тоже серый, массивный, строгий, без лишних деталей. Возле мойки – несколько чашек, аккуратно перевёрнутых вверх дном. В углу столешницы – кофемашина.

Пальцами провожу по гладкому краю кружки с водой, стоящей передо мной. Чёрная, простая, без рисунка.

Пытаюсь эти мельчайшие разрозненные детали сложить в единую картину, чтобы извлечь потом наружу Петрова настоящего. Не его привычную маску преувеличенного пофигизма, а то, что прячется куда глубже.

Вот здесь, на этой самой кухне, Ян каждое утро начинает свой день, пьёт свой кофе, ест свой претенциозный завтрак и строит свои грандиозные и безумные планы по порабощению мира или сведению Ивановой с ума.

Продолжаю экскурсию взглядом.

На дверцах холодильника висят магниты с названиями городов, с горами и бирюзовыми океанами, выцветшими картинками.

Неожиданно.

Я почему-то не думала, что он из тех, кто возит с собой сувениры и вообще привязывается к местам.

На подоконнике, вопреки общему минимализму, стоит горшок с засыхающим цветком. Листья пожелтели, один даже отвалился и остался лежать безмолвным напоминанием о хрупкости всего живого.

Что, если у Яна пневмония? Воспаление лёгких? Если его сейчас же нужно везти в больницу, а он будет упираться и брыкаться, как упрямый осёл?

Господи, Петров, ты такой идиот!

Почему нельзя было просто взять и уйти? Почему нельзя было поступить как нормальный человек, как взрослый мужчина, а не как подросток, бунтующий против системы?

И я тоже – идиотка феноменальная.

Ежусь на стуле, кусаю до боли губы и злюсь.

Злюсь, потому что чувствую себя слишком вовлечённой в происходящее.

Я ведь не должна.

Это его жизнь, его здоровье, его проблемы.

Но вопреки здравому смыслу я сижу тут. Барабаню пальцами по столу, напряжённо прислушиваюсь к звукам за закрытой дверью спальни и отчего-то даже забываю про школу, директора и вообще всё иное, существующее за пределами этой квартиры.

Раздражённо выдыхаю, отвожу