Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

Делаю шаг вперёд – и тут же встречаю его взгляд.

Он всё ещё здесь.

Поникший, мокрый до нитки. Глаза – уставшие, тёмные, полные чего-то такого, от чего мои внутренности завязываются в тугой узел.

Ян смотрит на меня так, словно я его последний шанс, последняя надежда.

А я…

Я смотрю на него с раздражением.

Упрямый!

Глупый!

Непробиваемый!

Ян Петров, который никогда не отступает. Который, похоже, всерьёз решил довести эту глупую игру под дождём до конца.

Но мне всё равно. Я больше не хочу быть его пешкой, и пускай последствия его решений будут его ответственностью, а не моей.

Ян ничего не говорит. Лишь смотрит.

Поджимаю губы, отворачиваюсь и быстро шагаю к машине. Зонт держу твёрдо, но ветер всё равно задувает капли мне в лицо.

Позвоночником чувствую чужой тяжёлый взгляд.

Не оборачиваюсь.

Завожу двигатель, выезжаю со школьной парковки и растворяюсь в дождливом вечере.

А на следующее утро, когда я паркуюсь у школы, первое, что я вижу – это Ян, не сдвинувшийся, кажется, со своей позиции ни на миллиметр…

Глава 17

Юля.

Он всё ещё здесь.

Дождь не утихает, и Ян теперь кажется меня неотделимой частью этого мрачного пейзажа – тёмный силуэт, размытый завесой воды, превращается во что-то эфемерное, призрачное.

Шёлковая мокрая рубашка облепляет выраженные грудные мышцы и сильные плечи, волосы падают на лоб, скрывая взгляд. Скулы, поросшие щетиной, кажутся острее обычного.

Ну что за упрямый идиот…

Мне хочется закончить уже эту игру, но это значит, что эта нелепая демонстрация выдержки имеет смысл. Тогда он убедится наверняка – манипуляция работает.

Он ведь как ребёнок, устроивший истерику в супермаркете, чтобы получить желанную игрушку. И если я сейчас поведусь, то он запомнит эту стратегию для себя, как рабочую.

Тогда до тех пор, пока ему не надоест, я стану его развлечением.

Ведь он всегда так делает. Если мир не играет по его правилам, то Петров просто прогибает его под себя, наплевав на условности и нормы.

Мне оно надо?

Нет уж, спасибо, мне своих проблем хватает.

Мне плевать.

Совершенно плевать!

В конце концов, я не заставляла его целые сутки морозить зад. Не заставляла его сидеть под дождём и, боже упаси, ничегошеньки ему не обещала.

Снова смотрю через стекло на Яна – он сидит там, как несчастный пёс, всеми брошенный и несчастный.

Зажмурившись, веду внутренний спор с собой. Голос разума требует оставаться стойкой и холодной, голос сердца же отчаянно вопит, что так нельзя, и что мы должны, – нет! – мы просто обязаны вмешаться!

Ладно! Всё, ладно!

Как и стоило ожидать, побеждает в конечном итоге та часть меня, что отвечает за нерациональную любовь и сострадание к тем, кто этого мало заслуживает!

Хлопаю дверью машины.

Раскрывая над собой зонт, решительно шагаю к Яну. По пути здороваюсь с учениками, натягивая на лицо привычную дежурную улыбку, но внутри всё кипит и переворачивается от негодования и праведного гнева.

Подумать только: сутки просидеть под таким страшным дождём!

И ладно бы летом дело было, но ведь нет же – Петров выбрал самую неподходящую для демонстрации своего скверного характера погоду.

Подхожу ближе.

Ян втыкается взглядом с острые носы моих туфель, медленно поднимает голову. Губы его чуть искривляются в улыбке, а ослабевшее от долгого сидения без движения тело предпринимает неловкую попытку встать.

– Юля… – Ян чуть покачивается на нетвёрдых ногах. Голос хриплый, севший. – Нам нужно поговорить.

Я злюсь.

Очевидно ведь, что мы оба сейчас не в том состоянии, чтобы вести светские беседы. Однако, глядя на пробегающих мимо учеников, я нацепляю на лицо маску непробиваемого спокойствия.

– Что за цирк ты здесь устроил, Петров?! – Шиплю, сжимая пальцами рукоятку зонта.

Сжимаю сильно-сильно, с огромным трудом удерживая себя от желания шваркнуть как следует этим самым зонтом по бестолковой башке Петрова!

– Я ведь тебе обещал, что не сдвинусь с места. Смотри, я своё обещание сдержал.

– И хочешь медаль теперь за это? Здесь нечем гордиться!

– Как же? Где ещё ты видала такую целеустремленность?

– В гробу я видала такую целеустремленность, Петров! В гробу!

Ян открывает рот, но так ничего и не произносит – его вдруг заносит, и он едва не валится вперёд.

Отбрасывая зонт, рефлекторно подставляю руки, и Ян всей тяжестью облокачивается на меня. Бравирует, пытаясь выпрямиться.

– Ян!

Чёрт…

Его лихорадит. Мужское тело через рубашку обжигает ладони – без всяких лирических и романтических преувеличений, в самом буквальном смысле.

Прикладываю к его лбу ладонь.

– Ян, ты совсем спятил? Ты же весь горишь!

– Пылаю, когда ты рядом, – бормочет невнятно.

– Ян… Ты… А-р-р!

– Ради тебя я готов на всё, Юля.

– Обойдусь, спасибо. Свалился же на мою голову! – Поддерживая его за талию, закидываю одну его руку на своё плечо. – Давай же, Петров. Ноги переставляй. Левая, правая. Сколько ты весишь?

Веду несчастного к машине.

– Куда мы?

– Для начала – попробуем тебя отогреть.

– Для начала нам нужно погово…

– Заткнись и садись в машину, – рявкаю, открывая перед ним пассажирскую дверь. Практически заталкиваю его в салон.

Сажусь за руль и включаю печку на максимум.

Ян откидывается на сиденье, закрывает глаза. Дышит тяжело и глубоко.

Чёрт-чёрт-чёрт…

Выруливаю со школьной парковки, увозя нас подальше от любопытных глаз. В неприметном закоулке останавливаюсь, лезу на заднее сидение за тёплым палантином.

Яна трясёт мелкой дрожью. Рубашка льнёт к телу второй кожей.

– Раздевайся, – командую.

– Ох, Иванова… Скажи это ещё раз. Я ждал этих слов много-много…

– Бегом. Рубашку снимай.

Ян непослушными пальцами пытается расстегнуть пуговицы – выходят из рук вон плохо.

Бешусь, глядя на его неловкие попытки.

– Господи, – шепчу сдавленно и расстёгиваю сама.

Кончики моих пальцев касаются раскаленной обнаженной кожи.

Моё дыхание перехватывает.

Обжигающий жар проходит через ладони и разливается по телу странной, волнующей и тревожной волной.

Я не должна.

Не должна сейчас обращать внимание на то, какой он тёплый. И как пахнет…

Ммм…

А пахнет он терпко, немного горько, с оттенком дождя.

От аромата мужского парфюма кружится голова, а сердце так истошно долбит в рёбра, что я переживаю, как бы Ян не услышал его неровный бит.

Скольжу взглядом по рельефному прессу, грудным мышцам, кадыку и бьющейся на шее крупной венке.

Поднимаюсь к чуть приоткрытым губам.

Петров, ну чего ж ты такой красивый?

И такой бестолковый…

Мой взгляд поднимается ещё выше, встречаясь с глазами Яна.

– Нравится? – Ловит он мою ладонь, застывшую над пуговицей, и припечатывает к своей грудной клетке.