О кино и о времени. Тексты для журнала «Сеанс» - Аркадий Викторович Ипполитов

отцом был сам папа Александр Седьмой, и она одна из тех трех женщин, что похоронены в базилике Сан-Пьетро, по-русски не совсем правильно называемой собором Святого Петра. Сан-Пьетро хотя и самая знаменитая католическая церковь мира, но главный собор Рима — это Сан-Джованни-ин-Латерано; эта базилика, хотя по известности Сан-Пьетро и уступает, по званию выше.

Шведки в Риме столь же экстравагантны, сколь и прекрасны: купание Аниты Экберг в фонтане Треви венчает римский миф о шведских женщинах. Сейчас трудно вообразить, что когда-то в чашу фонтана Треви можно было залезть и помыться под его струями. Теперь вокруг фонтана толпа круглые сутки, и круглые сутки около него дежурит полиция, следящая за тем, чтобы никто в него забрался в попытке повторить подвиг Аниты. Во времена Пиранези открытие фонтана было у всех на устах, за его строительством, сопровождавшимся разными скандалами, как финансовыми, так и творческими, следили, а постройкой гордились. Фонтаном восхищались как великолепным памятником современности, сравнимым с монументами времен императоров, а площадь перед ним, Пьяцца-ди-Треви, стала местом фешенебельного променада. Пиранези на своей гравюре, созданной года два-три спустя после второго открытия, помещает группу из двух разряженных дам, ведомых к фонтану изящным кавалером. Они, конечно, в фонтан не лезут, но именно благодаря Феллини и Аните фонтан на Пьяцца-ди-Треви, как и в Риме Пиранези, снова вошел в моду.

Аква Джулиа

Lupa Capitolina (Капитолийская волчица) даже более знаменита, чем Dea Roma: бронзовую статую в зале Капитолийских музеев знают все. Она изображает зверюгу, коей столь многим обязана мировая история. Не сожрав двух найденных ею младенцев, а наоборот, выкормив их, волчица тем самым способствовала основанию величайшего из европейских городов. Сколько именно времени нянчила близнецов волчица, точно неизвестно; потом на детей наткнулся пастух Фаустул и отнес их своей жене, звавшейся Акка Ларентия. Она-то и стала приемной матерью Ромула и Рема. Впрочем, уже античные авторы утверждали, что никакой волчицы не было, Фаустул выловил корзину с мальчиками прямо из Тибра, а рассказ про волчицу возник потому, что жена его была блудлива, и ее иначе как lupa («волчица») не называли. В Риме так называют всех гулящих, отсюда и римские «лупанарии». В таком толковании легенды проявляется важнейшая для римского менталитета черта — почтение к блуднице. Акка Ларентия соединяет в себе матрону, Благую богиню (Bona Dea) и блудницу: она — Капитолийская волчица, символ Рима. Образцово-показательная кинематографическая волчица, конечно же, Анна Маньяни в «Мама Рома» Пазолини, но и Феллини не мог пройти мимо такой важной для Рима темы. Кабирия, Акка Ларентия Феллини, всем хороша, хотя и смахивает на римскую Сонечку Мармеладову. «Ночи Кабирии» — фильм о чуде. Начинается он с чуда спасения, когда бедную девочку вытаскивают из вод Тибра, как вытащил Фаустул божественных близнецов, а заканчивается чудом прозрения — улыбкой Кабирии. Чудо — specialità della casa, римское фирменное блюдо, а «Кабирия» — очень римский фильм. Время, не похожее на время ни одного другого города в мире, — одно из самых примечательных римских чудес, понятное каждому. Время вечности, ибо в вечности, как говаривал вслед за Иоанном Богословом Лукьян Тимофеевич Лебедев из «Идиота», «времени уже не будет». Машины с проститутками и мотоциклеты сутенеров у подножия древнеримских руин и есть олицетворение времени вечности.

В своей гравюре Пиранези показывает то же самое: величественная руина древнего нимфея одомашнена, внимание заострено на таких подробностях, как бельевая веревка на первом плане и лестница, приставленная к древней стене. Пиранези тонко обыгрывает соотношения высокого и низкого, величественного и смешного. Вывешенное на просушку белье соседствует с великолепием римских обломков, а усевшаяся на колонну простолюдинка, которая воздевает руку к небу и что-то вещает двум изящно одетым джентльменам, не обращающим на нее ни малейшего внимания, воспринимается как пародия на рассказы о древнеримских сивиллах. Жанр и героика перемешаны, прямо как у Феллини, у которого Кабирия пошла вслед за крестами иступленных босоногих верующих, распевающих гимны, и оказалась в кабине дальнобойщика. А затем, как несчастная плечевая, была выкинута невесть где и спасена очередным ангелом.

Federico Fellini Le notti di Cabiria 1957

Giovanni Battista Piranesi Vedute di Roma: Veduta dell’avanzo del Castello, che prendendo una porzione dell’Acqua Giulia 1746–1778

Giovanni Battista Piranesi Vedute di Roma: Veduta di un Eliocamino per abitarvi I’lnverno 1746–1778

Federico Fellini Roma 1972

Вид Гелиокамина

Цирк, то есть театральное представление, важен для римской жизни не менее, чем лупанарий и сенат. Неслучайно в фильме «Рим» сразу после сцены в римском варьете во время войны следует встреча с Древним Римом: эпизод с обнаруженными во время прокладки римского метро древними фресками. Наткнувшись под землей на древние пустоты, метростроители вызывают специалистов, которые находят там великолепные росписи. Но под воздействием воздуха фрески на глазах оползают и безвозвратно гибнут. Это опять же возвращает к рассуждению о соотношении времени и вечности. Сумрачные помещения, найденные под землей, напоминают виды виллы Адриана, созданные Пиранези в конце жизни и включенные в серию Vedute di Roma. Особенно — гравюру Veduta di un Eliocamino («Вид Гелиокамина»). Гелиокаминами назывались специально обустроенные комнаты для зимнего проживания с окнами под потолком, расположенные так, чтобы забирать как можно больше солнечного света и не пропускать ветер. На вилле Адриана гелиокамины, своего рода предтечи современных солнечных батарей, располагались вблизи терм. Пиранези всегда интересовали технологические изобретения древних римлян. В тексте он объясняет предназначение гелиокаминов, обозначая окна, через которые проникал свет, в примечании A. Пиранези также отмечает, что статуи, когда-то здесь располагавшиеся, были освещены особо, свет подчеркивал их красоту и ценность. Догадка о статуях — измышление Пиранези. Обломки колонн на полу также добавлены произвольно, потому что никаких колонн в гелиокаминах Адриана не было. На стене помещения и на сводах видны остатки фресок, но Пиранези никак их не комментирует, и неизвестно, являются ли они, как и обломки колонн, продуктом его творческой фантазии, или в его время фрески были еще различимы. Феллини так же в сцене в метро помещает на стены живопись, выполненную современным художником из его группы по мотивам античных росписей. Сейчас в помещениях гелиокаминов на вилле Адриана от фресок не осталось и следа. Стаффаж на гравюре гораздо крупнее, чем на других гравюрах с изображением виллы Адриана, и оживленная жестикуляция изображенных фигур намекает на некие эмоции, их переполняющие. Вид у них прямо-таки как у пришедших в ужас от потери шедевров феллиниевских археологов. Ключ к пониманию смысла происходящего у Пиранези дает