О кино и о времени. Тексты для журнала «Сеанс» - Аркадий Викторович Ипполитов

имя собственное. Так зовут фотографа, друга и своего рода соавтора главного героя. Благодаря Феллини имя собственное превратилось в нарицательное, и теперь папарацци (во множественном числе) стало общим названием всех добытчиков горяченьких снимков для желтой прессы. То же случилось и с Dolce vita, ставшей устойчивым словосочетанием, заимствованным из итальянского всеми другими культурами; в русском оно существует просто как дольче вита — со строчных букв и без кавычек. Виа Венето, улица, возникшая только в начале XX века, превратилась в символ сладкой жизни. Римская тусовка, снятая Феллини, стала лучшим изображением светской жизни в кино и одним из лучших в мировой культуре вообще. Его превосходит разве только сцена первого бала Наташи Ростовой да прием у Принцессы Германской в «Содоме и Гоморре» Пруста. Толкотня среди столиков на тротуаре на Виа Венето — лишь первая часть фрагмента. Продолжение — сцена на римской аристократической вилле, не только ничем не уступающая в художественности первой части на виа Венето, но даже ее и превосходящая. Покрытые паутиной барочные прихоти придают сиюминутной тусовке смысл, а сиюминутная тусовка оживляет покрытые паутиной барочные прихоти: все тот же рассказ о взаимоотношениях вечности и времени. Нет более яркой картины «римскости» Рима, чем шествие с зажженными канделябрами в заброшенный парковый павильон под управлением неотразимого аристократического выродка. В сравнении с ней все описания римских вилл в романах Габриэле Д’Аннунцио бледны и невыразительны.

Двусмысленная и пугающая красота римских вилл, в совершенстве которых есть что-то ночное, хтоническое, великолепно передана в гравюре с изображением Виллы д’Эсте в Тиволи, названной Пиранези Вилла Эстенезе. Она была построена в 1560-е годы для кардинала Ипполито д’Эсте, сына герцога Альфонсо д’Эсте и Лукреции Борджиа, по проекту Пирро Лигорио. Знаменита же вилла появившимися спустя сто лет, при кардинале Ринальдо д’Эсте, фонтанами и каскадами, спроектированными Джан Лоренцо Бернини. Взятая Пиранези точка зрения с земли показывает виллу вознесенной над целым лабиринтом из боскетов, фонтанов и лестниц. Деревья редки, так что возникает ощущение пустоты, что отличает этот вид от других изображений виллы, окруженной пышной растительностью, хотя Пиранези вроде как следует реальности. Прямо по центру, как полагается, виден фонтан в виде зазубренной чаши, получивший прозвище Биккьероне (Стаканище), он стоит до сих пор. Верны и многие другие воспроизведенные Пиранези детали, однако на первом плане он помещает четыре вымышленные скульптуры — Меркурия, Цереру, Венеру и Минерву, а также два монструозных цветка-фонтана. В садах виллы д’Эсте сейчас ничего подобного нет и вроде как никогда и не было. Внес ли Пиранези этот фантастический элемент в довольно точное изображение парка просто ради эффектности или что-то под этим подразумевал — неясно. Что такое вилла? Отдых, радость, наслаждение. Пиранези, как и Феллини, показывает, что густо сдобренные притягательной и мрачной вычурностью римский отдых и римское наслаждение часто жестоки, как те эффектные мучители, что на алтарных картинах в римских церквах вызывают блаженную улыбку на устах терзаемых ими святых.

Палаццо Барберини

Модное дефиле в конце фильма «Рим» — величайшее дефиле в мире. По красочности оно обойдет все парижские и миланские модные показы, а по глубине вполне сопоставимо с легендой о Великом инквизиторе. У Достоевского действие происходит в испанской Севилье, но речь идет именно о Риме, потому что под словом «Рим» русское православное богоискательство подразумевало католицизм и папство, коих инквизитор из «Братьев Карамазовых» есть воплощение. Брат Иван в сочиненной им притче пророчествовал устами своего героя, осуждавшего Иисуса, непрошено явившегося в мир:

«О, пройдут еще века бесчинства свободного ума, их науки и антропофагии, потому что, начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат антропофагией. Но тогда-то и приползет к нам зверь, и будет лизать ноги наши, и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу, и на ней будет написано: „Тайна!“ Но тогда лишь и тогда настанет для людей царство покоя и счастия».

Феллини показывает Великого инквизитора в современном его состоянии, когда царство «покоя и счастия» наступило и зверь ноги лижет:

«Монахи миссионеры… специальный комплект для тропиков… очень практично… костюм сельского священника… повседневное рабочее облачение священнослужителей… торжественное облачение также претерпело определенную эволюцию, одеяния стали живее, нагляднее, величественнее и более удобны… для изготовления этих костюмов используются современные материалы, новые технологии и красители…»

Текст звучит безобидно и довольно мило.

Церковное дефиле происходит в одном из римских дворцов, выстроенных папами для своих семейств. Набитые сокровищами, они были воплощением мирской власти Servus Servorum Dei (Слуги слуг Господних), как титуловали себя папы. Палаццо Барберини с гравюры Пиранези — один из них. Строительство дворца было выполнено за довольно короткое время, уже в 1633 году все основные работы были закончены. Дворец, в то время самый большой после папского дворца в Ватикане, — творение двух гениев барокко, непримиримо враждовавших Бернини и Борромини. Палаццо Барберини — дворец-сказка, дворец La Belle au bois dormant (Спящей в лесу красавицы), зачарованный, балетный, воздушный. Чарующее место, околдовывающая архитектура. В то же время на гравюре Пиранези великолепное сооружение выглядит одиноко и меланхолично. Изображение сопровождает длинное и пышное название: Пиранези называет дворец не просто Палаццо Барберини, как остальные, а специально поясняет, что он является владением семейства Барберини, к тому же еще титулуя его Eccelentissima. Связано это с особыми обстоятельствами рода Барберини, привлекавшими в то время внимание всего Рима. В 1722 году умер последний представитель мужской линии рода, Урбано Барберини, оставивший после себя только дочь Корнелию. Для того чтобы род не прекратился, муж Корнелии князь Джулио Чезаре Колонна ди Шиарра и его потомки особым указом получили разрешение именоваться Колонна Барберини. Члены семейства Барберини не имели никаких других титулов, кроме почетного Ваше Превосходительство, но значение их фамилии было столь высоко, что вопрос о сохранении родового имени был вопросом престижа всего Рима, что и объясняет многословность Пиранези. Речь опять же о соотношении вечности и времени: вечность — это величие, время — вырождение. Однако нет ничего величественнее, чем римское вырождение. Об этом говорят лица аристократов, созерцающих модное дефиле Великого инквизитора у Феллини.

2020 «СЕАНС» № 74 FELLINI

ПАВЕЛ ШИЛЛИНГОВСКИЙ ПЕТЕРБУРГ. РУИНЫ И ВОЗРОЖДЕНИЕ: ЛИТОВСКИЙ ЗАМОК 1923

АРКАДИЙ ИППОЛИТОВ 2010-Е

Де Сад и Пазолини: История одного романа. «Салó, или 120 дней содома» Пьера Паоло Пазолини

COLE THOMAS THE COURSE OF EMPIRE: THE ARCADIAN OR PASTORAL STATE 1834

PIER PAOLO PASOLINI SALÒ