«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

57

20 февраля [1932, Сухум]

Дорогой батько, вот уж 19 дней, как я в Сухуме: в течение 14 валил снег, а последние 5 идет 24 часа в сутки холодный мелкий осенний дождь. Снег тает понемногу. Все течет. В общем – «кругом вода, а посередине беда», так каторжники определяли Сахалин[136], так можно определить и санаторий, в котором я нахожусь. Ты себе не можешь представить, какая здесь собачья тоска. Ни один человек не высиживает полного срока здесь – все удирают на 5–10 дней раньше. Уезжающим завидуют, как выходящим из тюрьмы.

Чувствую я себя прилично, к врачу не обращаюсь и избегаю его, т. к. узнал от директора, что еще 3 месяца назад этот маститый фтизиатр был самым популярным гинекологом в Сухуме. Новостей, как понимаешь, у меня нет. Разве что в соседней палате минут 10 тому назад умер 18-летний парень-рабочий.

Последние 2 дня у нас тут тихо. Одна партия уехала, а вторая еще не успела прибыть. Не слышно кашля, харканья и пр. Но, увы, завтра здесь уже будет 100 человек, а через пару дней снова полный комплект.

Сражался в шахматы. Читаю. Дни проходят.

Между прочим, здесь очень дешево свиное сало – 4 р. фунт. Если можете, пришлите мне рублей 40, а то боюсь, что не хватит на дорогу, и я бы прикупил сальца этого самого.

Батько, ты не уезжай без меня никуда, ведь я скоро буду в Сталино.

Как ты и что?

Ужасно тяжелое состояние – не знать, что со всеми моими родными и близкими. Сегодня уже 19-е, а от вас, чертей, никаких вестей. Пишу, пишу, как на луну. Когда-то улита будет.

Смоткины интересовались, возможно ли купить путевку? Нет. Я заходил в Курупр[137]. Все продано до конца сезона. А сезон кончается 1 июня. Передай Ольге Семен〈овне〉, что ее совет кушать побольше мандарин я выполнил – съел уже 2 штуки и заплатил за них р. 20 к.

Как здоровье Ольги Семен〈овны〉? Лежит ли она?

Что касается тебя, то у меня столько вопросов, что лучше их не задавать – буду ждать письма.

Сделал перерыв (на обед) и в это время получил телеграмму. Сразу стало легче – почувствовал, что не один на свете, [нрзб.][138] ниточку, связывающую меня с вами. А то уж мне казалось, что, кроме харкающих и кашляющих, никого нет на белом свете.

Целую тебя крепко, твой Вася.

20. II

Деньги шлите телеграфом, иначе не дойдут до моего отъезда.

Из Сталина, 1932

58

[Май 1932, Сталино]

Дорогой мой, получил твою открытку. Заказного письма, о котором ты пишешь, еще не получил.

Рецепт замазки узнаю завтра утром и, прежде чем отправить письмо, «припишу»[139].

Из твоей открытки не знаю, как ты доехал, как чувствуешь себя, какие впечатления первые, как устроился, как настроение. Ничего не знаю.

А письма нет. Видно, пропало. Или задержалось в дороге? Завтра пойду к Ольге Семеновне, узнаю, не получила ли она чего-нибудь поподробней. Ну, раз пока от тебя ничего не известно, буду писать о себе.

Я сижу теперь один. Ты одинок в одном угольном бассейне, а я в другом[140]. Чувствую себя средне. Работа по СО подвигается. Пишу «Шахтные газы». Это оказалось не так просто. Не хочется халтурить, и приходится рыться в массе книг. Губит меня немецкая литература.

В лаборатории развал – все уходят и собираются уходить.

То же в институте. Ушла целая партия – Габинский[141], Лифшиц, Кудрявцев, Харченко, кажется, Штейнбух. Шлиомович начал тоже требовать от Литвака «свободы». Ходит и вздыхает – «ох, почему в Новосибирске так холодно».

Литвак, по обыкновению, в Москве, Харькове, Артемовске[142]. Даже Лида Можаева ушла из и〈нститу〉та.

На днях был поражен. Беликов получил от Андреева письмо. Он, оказывается, в деревне вместе с женой (№ 1).

Его тут заочно присудили к 6 месяцам принуд〈ительных〉 работ по месту службы (25 % зарплаты). Подумай, какой стервец! Дать телеграмму «еду в Новосибирск» и оказаться в Рязанской губернии. Как-то ты уладил этот конфликт? Как там твои товарищи по работе – неужели такое дерьмо, как и в нашем институте?

Как налаживаешь работу? Ну да что задавать вопросы, их целый грузовик.

Не забудь, что меня интересуют все мелочи твоего быта. Пиши обо всем.

Здесь тебя громят библиотекарши, говорят, что ты награбил кучу книг; какую-то Essener Heft?[143] Верно ли?

Выбрали у нас новый м〈естный〉 к〈омитет〉, Любарский – пред〈седатель〉.

Асрамов – производствен〈ный〉 сектор. В общем, все ерундово, скучно и потрясающе глупо.

Прекрасен по-прежнему сад. Поют соловьи. Шлак по вечерам освещает свежую зелень деревьев, и в этом багровом свете все кажется чудесным и сказочным. Все, кроме гуляющих по саду сотрудников института.

Дорогой мой, получил твое письмо[144]. Из него понимаю, что первое впечатление не блестяще. Думаю, что постепенно присмотрелся. Помнишь, как «семикаторжный» чеховский перевозчик говорил: «При-и-выкнешь, и в Сибири живут люди»[145]. Да, живут люди и в Сибири. Во всяком случае, нужно смотреть вперед и только вперед. На Сталино с сожалением оборачиваться не следует – здесь клоака. Да я думаю, что ты и не оборачиваешься.

Скверно то, что лаборатория совершенно не оборудована и что очевидно предстоит очень тяжелый, малоплодотворный и мучительный период – организация. Ты, конечно, уже объяснил Бабенко, что ты не маг и чародей и что, пока нет лаборатории, не может и быть работы.

Вероятно, все-таки очень интересные данные по газовой загрязненности, по CO, окислам азота и пр. вам и при имеющейся аппаратуре получить удастся.

Опиши мне подробно, какая аппаратура имеется у вас, каковы перспективы.

Узнай для меня в Угольном и〈нститу〉те[146], может быть, Москва меня встретит в штыки и придется удирать оттуда. Главное – это не переутомляйся и не волнуйся на работе. Устрой себе хорошие матер〈иальные〉 условия. […]

59

27 мая 1932, [Сталино]

[…] Я, кажется, написал это так путано, что ты не разберешься. Если не разберешь, напиши, тогда я сочиню это дело подробней. Ну а пока буду кончать. Пиши чаще. Береги себя. Не переутомляйся. Не волнуйся. Целую тебя, Вася.

27. V.32 г.

Ох и одиноко тебе, верно, в Н〈ово〉С〈и〉б〈и〉рске[147]. Аж нехорошо, до того это далеко. Утешься тем, что мне в Сталино тоже одиноко, пусто, холодно, нехорошо.

Состав менделеевской замазки[148] написал тебе в предыдущем письме.

60

18 июня 1932, [Сталино]

Дорогой мой, пишу тебе пару слов. Информацию.

1) Ольга Семеновна уехала сегодня утром в Железноводск с Ларкой[149] и Верой Степан〈овной〉.

2) Абрамов узнавал в Центр〈альном〉 и〈нститу〉те относительно заказов на