Великие вымирания - Ли Чонмо

Особенно критичным для нас было короткое детство. Детские годы – это очень важный период в жизни человека. Именно в этот период мы учимся сложным социальным нормам, вырабатываем стратегии выживания, участвуем в играх и развиваем креативные навыки, находясь в безопасности под неустанной опекой родителей. Творчество – это не просто спонтанные идеи, которые берутся ниоткуда. Это способность смотреть на привычные вещи под новым углом и комбинировать их по-новому. Для развития творческого мышления требуется много времени. Нужно долго играть и совершенствовать творческие способности через игру. А у нас времени почти не было. Но наше детство было слишком коротким.

В отличие от кроманьонцев, мы не смогли изобрести иголку с ушком, чтобы шить тёплую одежду. В обычное время это не было серьёзной проблемой. Но когда наступил ледниковый период, для нас это стало фатальным – оказалось, что мы не были готовы к таким переменам. Кроманьонцы худо-бедно, но могли шить одежду, которая закрывала руки и ноги. Мы же в лучшем случае могли накинуть на плечи шкуры животных. Мы были слабы и беззащитны перед холодом. В такой неудобной одежде было трудно охотиться и добывать еду, и нас становилось всё меньше.

Чем меньше еды – тем меньше выживших. Когда пищи стало не хватать, наша популяция начала резко уменьшаться. Чем меньше нас оставалось, тем сложнее становилось отыскать партнёра. Раньше достаточно было пересечь несколько горных хребтов, чтобы найти пару, но со временем приходилось преодолевать многие километры, чтобы повстречать сородичей. Из-за невозможности найти спутника жизни, наша численность продолжала стремительно сокращаться.

Сейчас на Земле настал ледниковый период, а мы – те самые знаменитые неандертальцы, о которых все знают из школьных учебников. Во время ледникового периода наша численность сократилась до 5 тысяч, потом до 15 особей, до 10, и теперь осталась только наша семья из пяти человек.[46] На планете больше нет других неандертальцев кроме нас.

Мы смотрим, как стадо туров роет копытами снег – они ищут под ним траву. Им тоже нелегко. Но у них хотя бы есть силы бороться за жизнь, а у нас, пятерых неандертальцев, не осталось сил даже на то, чтобы охотиться на них.

Мы встречаем семью кроманьонцев. Они даже не пытаются на нас напасть. Просто проходят мимо, не обращая на нас внимания. Лишь глава семейства слегка пожимает плечами. А мы всё стоим и молча смотрим им вслед…

12 000 лет назад. Рассказ смилодона о своём вымирании

Гигантский кот, который остался без добычи

Я зверски голоден. Странно даже подумать – я, грозный хищник, и вдруг голоден. Самому не верится, что я так проголодался. Вообще не понимаю, что происходит. Передо мной простирается густой девственный лес, за которым тянутся бескрайние равнины. В лесу и на лугу мирно пасутся аппетитные травоядные. Они безмятежно щиплют траву и объедают ветки на деревьях. По всем законам природы они должны стать моей едой.

Обычно хищник прячется перед нападением. Но мне даже скрываться особо не нужно. Они меня не видят, потому что густые ветви и пышная листва деревьев создают на лесной подстилке мозаику из света и тени, с которой я сливаюсь, оставаясь незамеченным. Лесной воздух наполнен ароматом деревьев и мокрой земли, поэтому травоядные не могут учуять мой запах. Даже когда я неспешно шагаю по лесу, они не слышат мою поступь – всё заглушает журчание ручья, который струится между замшелых камней, шелест листьев и отдалённые птичьи крики. Жизнь в лесу кипит вовсю. И только мой желудок совсем пуст.

Голод просто сводит с ума. Прямо под носом шныряют мелкие зверушки, прыгают между кустов как ни в чём не бывало. Может, попробовать поймать какую-то из них? Да нет, только зря потрачу силы – такой мелочью не наешься… Осторожно подхожу ближе. Вот я уже чую их запах. Каждый шаг будит воспоминания о вкусе свежего мяса. Из груди непроизвольно вырывается рык. Но это не просто звук – это яростный голод, воющий из недр моего желудка.

Балансируя коротким крепким хвостом, я осторожно крадусь шаг за шагом. Мелкие зверушки сразу же меня замечают, но убегать не спешат, а лишь опасливо косятся в мою сторону. Осталось совсем чуть-чуть. Если я сейчас брошусь вперед, прихлопну одну из них когтистой лапой и вопьюсь длинными изогнутыми клыками в её шею, охота будет окончена. Но как бы не так!

В этот раз ничего не выходит. Не могу их поймать. Я очень слаб, а они чересчур быстрые и юркие. Я слишком долго ничего не ел. А если нет сил – нет охоты. А без охоты я останусь голодным. Вот и получается замкнутый круг голода. Эх, как было бы здорово питаться травой, как эти зверушки! И куда же подевалась вся крупная добыча, на которую я раньше охотился?

Я не тигр!

Знаете, почему так много ископаемых животных имеют в своём названии частичку «-одон»? Всё просто: зубы хорошо сохраняются в виде окаменелостей и играют важную роль в жизни животных, поэтому в названиях многих видов присутствует греческое слово odon («зуб»).

Например, названия динозавров игуанодон и троодон означают «зуб игуаны» и «повреждённый зуб» соответственно. А ещё был мастодонт, чьё имя означало «зуб с сосочками». Его так назвали потому, что бугорки на его коренных зубах напоминали соски. На этого здоровяка, кстати, я когда-то охотился.

У меня тоже в имени есть отсылка к зубам. Меня зовут смилодон. Красиво звучит, правда? Smilē в древнегреческом означало «резец» или «нож», так что моё имя можно перевести как «лезвие-зуб». В странах, где пишут иероглифами, меня называют мечезубым или саблезубым тигром. Это звучит грозно, ведь я действительно был на самой вершине пищевой пирамиды и обладал устрашающими клыками. Приятно, конечно, когда тебя сравнивают с тигром, но здесь есть одна загвоздка: излишняя похвальба вводит в заблуждение.

Дело в том, что я вообще-то не тигр. Я принадлежу к совершенно другому семейству кошачьих, которое существовало задолго до появления тигров. В нашем семействе было четыре большие группы (учёные называют их подсемействами): проаилуры, пантеровые, кошачьи и махайродонты. Сейчас из них сохранились представители только двух групп. Современные хищные кошки относятся либо к пантеровым (снежный барс, тигр, ягуар, леопард и лев), либо к кошачьим (рысь, гепард, пума, дикий кот и обычная домашняя кошка).

Представителей семейства проаилуров и махайродонтов современные люди никогда не видели. Я принадлежу к роду Machairodus, и