По старым русским городам - Юрий Яковлевич Халаминский

Летний храм обычно наряднее и пышнее, он ежегодно открывался ранней весной пасхальной службой. Зимой же служба шла в стоявших рядом скромных теплых церквах, хранящих в каменной архитектуре тип деревянных «клецких» зданий. Эти пары церквей производят трогательное впечатление: зимние, с колокольней, — какое-то суровое и мужественное, а летние, в погремушках куполов, — праздничное и радостное.

Красота суздальских церквей — в их куполах и колокольнях. Гладкие стены храмов обычно убраны очень скромно, с какой-то подчеркнутой деликатностью: там протянут фриз из поставленных углом кирпичиков, здесь цепочка миниатюрных арок, слегка тронутых фигурной резьбой, — и все. Зато купола и изогнутые шатры колоколен радуют глаз разнообразием и изяществом форм. Главки то почти круглые, то фигурные, то вогнутые чашей, приплюснутые или, наоборот, вытянутые, стоящие на удлиненных, цилиндрических, прорезных или граненых барабанах. Они вместе с нарядными столбами звонниц, увенчанных изысканными по форме шатрами с высокими шпилями, — первое, что бросается в глаза и чарует приехавшего в Суздаль и что остается в воспоминаниях.

Главная улица города, вразнобой застроенная двухэтажными купеческими домишками, словно упирается в грандиозную колокольню Ризположенского монастыря. Несмотря на свои размеры, шестидесятиметровая ампирная колокольня не производит особенного впечатления, ее тяжеловесные и претенциозные формы не идут ни в какое сравнение со стоящими рядом «вписанными» в монастырскую ограду Святыми воротами.

Суздальские посадские люди Иван Мамин, Андрей Шмаков и Иван Грязнов создали поистине замечательное произведение. Ворота миниатюрны, они чуть выступают над оградой, но соразмерность и пропорциональность их восьмигранных шатров, асимметрия и изысканная декорировка фасадов делают их значительными и торжественными.

В этом примечательном и уникальном сооружении особенно привлекательна некая жизнелюбивая сила, вложенная в него талантливыми строителями. Не смирение и отречение от красоты и радости земной предвещают ворота. Наоборот, они утверждают ликующую прелесть бытия. Радость жизни звучит здесь и в мерцании зеленых и желтых изразцов, разукрашенных цветами и травами и, словно драгоценные камни, горящих в чеканной каменной оправе, она в прихотливой игре светотени, дробящейся на узорных гранях фасадов, и, конечно, прежде всего в пластике и благородных пропорциях самих ворот, удивительно соразмерных человеку, доступных ему, манящих своей совершенной красотой.

Вслед за гремящей телегой спускаюсь мимо монастырской ограды вниз к реке. Передо мной, как бы поворачиваясь вокруг некой незримой оси, развертывается панорама Заречья. Оно хорошо ранней весной, когда земля еще лежит темным ковром с белыми узорами оставшегося в складках снега, но особенно красиво Заречье в летнюю пору: это сплошной цветущий луг, окаймленный узкой лентой реки, на котором то тут, то там из гущи деревьев поднимаются стройные храмы.

С деревянного, нагретого солнцем Покровского моста открывается ни с чем не сравнимый вид: тянется непрерывный ряд стен, подчеркнутых ритмично чередующимися цезурами башен. Это слились воедино укрепления суздальских монастырей.

С особенным волнением вхожу под низкую арку Покровского монастыря. Слава монастыря связана с именем царицы Соломонии Сабуровой, насильно заточенной сюда царем Василием III, отцом Ивана Грозного. Царь Василий некогда высоко оценил прелести Соломонии, придирчиво выбрав ее в жены из полутора тысяч явившихся на смотрины боярышень. Однако через двадцать лет, обвинив царицу в бесплодии, он подверг ее пожизненному заточению в монастырь.

Кто знает, так ли уж рьяно заботился царь о престолонаследии? Известно лишь, что вскоре он женился на Елене Глинской, в желании понравиться которой дошел до того, что «выбрил себе бороду». И это на святой Руси, еще за двести лет до петровских новшеств!

С легкой руки Василия III, Покровский монастырь превратился в место ссылки и заточения опальных цариц и княжен, ставших почему-либо неугодными. Бродя по просторным галереям трехглавого Покровского собора и зная, что где-то здесь находится знаменитая усыпальница, спускаюсь в первый этаж и неожиданно, как-то очень обыденно, оказываюсь в склепе.

Только один луч света из узкого проема центральной апсиды проникает в обширную подклеть, придавленную низкими и душными сводами. В нишах стен, расписанных травами, на потолке следы от пламени лампад и свечей, еще недавно озарявших сумрак склепа. А внизу у ног рядами протянулись печальные надгробия похороненных здесь монастырских узниц. Жуткое и жалкое чувство рождает это зрелище человеческой скорби и безнаказанного произвола! Однако не все было так уж трагично в Покровском монастыре. В нем великолепно совмещались и тюрьма, и пытки для некоторых женщин, и пышные «монашеские» празднества, и пиры. Воистину великие удобства уготовило христианское благочестие!

Вот меню обеда, подававшегося в октябре во второй половине семнадцатого века: икра, вязига, щука паровая, стерлядь паровая, лещ паровой облай, язь паровой, лещ паровой, оладьи, уха щучья, пирог рассольный, уха плотничья, пирог-звезда со стерлядиною, уха стерляжья, пирог-селедка, уха окуневая, пирог-звезда со щучиною, уха язевая, пироги долгие, карасьцы, стерлядь под взваром, щука под рассолом, лещ под рассолом, щука-колодка, окунь рассольный, белужина. Всего двести блюд. И как не возносить хвалу господу, но практически после такого обеда это, вероятно, трудненько было делать!

Не под сенью ли Покровского монастыря созрела очередная политическая интрига вокруг первой жены царя Петра Евдокии Лопухиной? Конечно, не сама Лопухина — красивая тридцатисемилетняя женщина, носившая кокетливые платья нерусского покроя, — была вдохновителем заговора. Реакционное духовенство и боярство, приверженцы сына Лопухиной Алексея, затевали здесь темное дело против Петра и его работы. Сама Лопухина больше была занята любовной интрижкой с майором Глебовым. Но, видно, глубоки были корни заговора, и не потому ли во время розыска суздальского дела запылал и почти дотла сгорел город, все его храмы, книги и архивы. Сейчас Покровский монастырь представляет отрадный вид. Реставрируются Зачатьевская и, вероятно, построенная местными мастерами Благовещенская надвратная церкви, укрепляются выщербленные временем массивные стены. Много сделал для собирания и сохранения суздальской старины заслуженный деятель искусств Алексей Дмитриевич Варганов.

Хочется сказать доброе слово об этом человеке, посвятившем долгие годы жизни бескорыстному служению русской истории. Сколько ученых, музейных работников, реставраторов или просто любознательных путешественников почерпнули у него ценнейшие, любовно собранные и как-то лично пережитые сведения. Очень тепло пишет о Варганове писатель Владимир Солоухин в своих «Владимирских проселках». Если бы не Каменка и не ее пойма, то стены Покровского монастыря, на которых только с этой стороны сохранились два остроконечных шатра, вплотную соприкасались бы с укреплениями Спасо-Евфимьевского монастыря, стоящего, словно ступенькой выше, на крутом речном обрыве. Неприступность монастырских стен и башен по-настоящему оцениваю, лишь подойдя к ним не со стороны города, а перейдя речушку по бревнышку и вскарабкавшись по скользкому и крутому склону к подножию каменного массива. На километры протянулись мощные