Александр III - Коллектив авторов

Н. Катков. Быстроте переориентации препятствовали непрерывные маневры германского канцлера. Схлестнулись две дипломатии: прямолинейная, своеобразно честная Александра и лукавая, изощренная его оппонента Бисмарка. Прямодушный самодержец только и мог, что восклицать: «Обер-скот!» Поэтому и оформление франко-русского союза произошло только в 1891–1893 годах, с уходом Бисмарка с политической авансцены. Император успел подписать франко-русскую военную конвенцию в декабре 1893 года, в канун своей смертельной болезни, как бы поставив точку в важнейшем деле своей жизни. Он обезопасил Россию от растущей агрессивности Германии, но одновременно сделал шаг к будущей небывалой войне, проведя линию фронта.

С. Ю. Витте, горячий почитатель Александра, видевший в нем ту твердую руку, которая позволит ему мобилизовать экономические возможности страны для проведения крупных преобразований, высказал предположение, что император в конце жизни пришел бы все-таки к мысли о необходимости либеральных реформ. Вряд ли. Но, во всяком случае, жизнь ему времени на вторую половину царствования, лучшую половину, не отпустила. Судьба была безжалостна к Александру. В начале 1894 года сидевшая в нем болезнь (нефрит, толчком для возникновения которого считаются ушибы, полученные во время крушения императорского поезда на ст. Борки) начала быстро прогрессировать. Этот огромный сильный человек, наводивший страх, исхудал и истаял, виски впали, уши стали торчать. От слабости он впадал в забытье, даже во время разговора, жил между отчаянием и надеждой, периодически начиная уповать на какие-то простейшие средства лечения. И, не дожив до пятидесятилетия, скончался в Крыму в октябре 1894 года, оставив огромную страну старшему сыну, которого считал мальчиком, к государственной деятельности явно не готовым.

Взгляд современников на государственного деятеля и видение его потомками и – среди них – историками очень сильно разнятся. Последующие поколения умозрительно оценивают итоги его деяний, принимая их или не принимая; как правило, отвлекаясь от мелочей, не испытывая на себе ни обаяния, ни недостатков личности, не ощущая разлитых в тогдашнем обществе пристрастий или предубеждений. Всякое же историческое исследование является большим или меньшим отстранением от частностей, обобщением, систематизацией и известной схематизацией материала, сохранившихся свидетельств. Но ведь история как наука и рождалась от стремления потомков узнать о прежних временах и людях не в общем, а в их конкретике: как было и какими они были. Этот вопрос задает себе всякое поколение, оборачиваясь назад, и удовлетворить эту потребность могут только «живые», необработанные записи современников. Приступая к формированию корпуса документов, рассказывающих об императоре Александре III, составитель оказался в нелегком положении. Царствование императора Александра III совсем недалеко отстоит от переломных событий 1917 года. До революции люди, близко его знавшие, не успели опубликовать свои воспоминания и записки: ведь существовала цензура Министерства императорского двора, тщательно просеивавшая все документы касательно особ царствующей династии, а для исторического материала определившая правило 5 0-летней давности. После революции такие воспоминания, если они были оставлены, оказались невостребованными, ибо новая власть нуждалась в новых идеалах и исторических источниках – о героях борьбы с самодержавием, о движении классов. За границей же эмиграция естественным образом принялась за осмысление последних событий и личности последнего монарха, Николая II.

Таким образом, круг опубликованных воспоминаний об Александре III оказался не слишком велик, а составитель задался целью показать императора с разных точек зрения, глазами непохожих людей и на протяжении всей его пятидесятилетней жизни. Пришлось конструировать том из разнообразных документов (воспоминаний, дневников, писем, зарисовок, очерков и пр.) разного объема и разной удаленности их авторов от предмета наших интересов. Отсюда появление таких кратких зарисовок, как выдержки из дневника А. Ф. Тютчевой или записок Д. С. Арсеньева, или, наоборот, крупные фрагменты воспоминаний С. Ю. Витте или В. П. Мещерского. В недавнее время, уже в период перестройки, стали появляться переводные воспоминания и дневники (записки великого князя Александра Михайловича или дипломата Г.-Л. Швейница), а также первые публикации мемуаров Н. А. Епанчина, С. Д. Шереметева, долго ждавшие своего часа. В книгу включены и пространные фрагменты их воспоминаний.

Каждый император встречался не только с министрами и генералами. Он был еще и человеком своего времени, своих понятий и пристрастий в литературе, живописи, музыке, а если он их и не имел, то деятели культуры ему о себе непременно напоминали. Поэтому в том попали и краткие свидетельства о встречах с императором художников, писателей, музыкантов. И наконец, читатель найдет в книге документы, вышедшие из лагеря, который противостоял самодержавию, – народовольцев, деятелей, демократически настроенных. Они помогают понять существо, причины тех или иных поступков императора и мотивы его политики.

За это время увидели свет (хотя и в неполном виде) дневники Николая II, которыми мы заключаем том: они, эти дневниковые записи, очень образно рисуют процесс перехода власти, практически мгновенный, что было бесспорным достижением монархического строя. <…>

У этой книги своя долгая судьба. Ее готовил Юрий Борисович Соловьев, у которого были собственные представления и об императоре Александре III, и о составе документов тома. И тогда читатель получил бы совсем другое издание. Но Юрий Борисович не успел завершить работу, которую подхватили, чтобы донести ее до читателя, другие историки, его товарищи. В работе над книгой участвовал А. Б. Николаев.

На первых порах меня очень поддержал и помог своим участием в работе Б. Б. Дубенцов, а затем сильное влияние на составителя оказала совместная работа с редакцией. Возникла идея включения в том документов, показывающих императора в неожиданном ракурсе – в его взаимоотношениях с людьми литературы и искусства, – а также мысль о необходимости отразить и оппозиционный, очень слабый в то время, слой российского общества, однако оказавшийся знаком предупреждения.

Так складывался этот том.

1 Бенуа А. Мои воспоминания: в 5 кн. Кн. 1–3. М., 1980. С. 591.

2 Татищев С. С. Император Александр III: Его жизнь и царствование: [рукопись] // РГИА. Ф. 878. Он. 1. Д. 4. Л. 83.

3 Там же. Л. 127.

4 Колокол. 1858. 1 ноября. С. 217–218.

5 Оом Ф. А. Воспоминания (1826–1865). М., 1896. С. ПО.

6 Литвинов Н. П. Из дневника // Исторический вестник. 1907. № 1. С. 43.

7 Валуев П. А. Дневник министра внутренних дел: в 2 т. Т. 2. М., 1961. С. 41.

8 Половцов А. А. Дневник государственного секретаря: в 2 т. Т. 2. М., 1966. С. 426.

9 Дневник Е. А. Перетца, государственного секретаря (1880–1883). М.; Л., 1927. С. 46.

10 Чичерин Б. Н. Воспоминания: Земство и Московская дума. М., 1934. С. 109.

11 Татищев С. С. Указ. соч. Л. 55.

12 Там же. Л. 327.

13 Мещерский В. П. Мои воспоминания: в 3 ч. Ч. 2. СПб., 1898. С. 4.

14 К. И. Победоносцев