Александр III - Коллектив авторов

мужа, но выдающегося деятеля, умеющего соразмерять желаемое и возможное, нужное и достижимое, видеть цели близкие и долгосрочные, выбирать людей для их исполнения, сообразуясь с задачами, а не с личными симпатиями. Всего этого в Александре III было крайне мало. Зато как человек он был, безусловно, [с] ярким характером, цельной личностью, носителем твердых принципов и убеждений. В частной обстановке у него было много искренних друзей, ибо почти все или многие его человеческие качества вызывали симпатии. Его внешность – огромный ясноглазый человек с прямым и твердым взглядом – как нельзя точнее соответствовала его прямому и открытому характеру, который поэтому легко угадывался. Личность его явно доминировала в нем над государственным человеком и ярко проявлялась в политике царя, сквозь которую так и просвечивает его характер. В той мере, в какой его человеческие качества и убеждения совпадали с целями правительственной политики и были для них достаточны, – его политика была успешной. Но там, где требовалась дальновидность, разносторонность, компромиссность, она была обречена на провал, в том числе и на провал по большому счету, в исторической перспективе.

Российский император был человеком простым, искренним, верным слову. Лучше всего он чувствовал себя в среде военных и в кругу семьи, своих и чужих детей. А должен был проводить большую часть времени за чтением нудных и малопонятных ему казенных бумаг: докладов, журналов, меморий, представлений, справок. Сопоставление разных точек зрения, выявление их мотивов было ему тяжело, – для этого у него было недостаточно ни знаний, ни способностей, а готовности довериться профессионалам, специально отобранным, почти не было. Отсюда поиски людей, которым можно было бы довериться абсолютно, а потому и принять их предложения. Отсюда его нежелание созывать созданный отцом Совет министров, где в его присутствии шла сшибка мнений; этим же объясняется и падение значения в его царствование Государственного совета. Его взгляд на эту законосовещательную коллегию был прост: Государственный совет помогает ему осуществить его намерения, поддерживая проекты, о которых он уже договорился со своим министром с глазу на глаз. И он очень сердился, когда такой проект встречал в совете критику, иногда сильную, серьезное и продолжительное обсуждение, означавшее отсрочку принятия закона. Так было при прохождении законопроектов о земских начальниках или судебной контрреформе, которые он всячески форсировал. Лояльные седовласые сановники бывали просто в негодовании, когда император недрогнувшей рукой подписывал в качестве закона мнение меньшинства, игнорируя точку зрения госсоветовского большинства. Поэтому в его царствование на первый план в качестве законодательного органа (если точно, то законосовещательного) выходит Комитет министров, где провести законопроект было легче вследствие упрощенной процедуры обсуждения и более узкого круга участников.

Совершенно та же картина была и при Николае I, на которого Александр III был очень похож при всем внешнем различии: один – типичный прусский офицер, другой – типичный русский мужик. У них была общая психология – психология хозяина большого поместья, единолично им владеющего и единолично же за все ответственного. В этом чувстве хозяина были положительные стороны.

Во-первых, Александр III был работяга, он буквально тянул государственный воз, вникая во все внешне– и внутриполитические дела. Он всегда был завален неотложными делами, а потому страшно не любил праздных светских развлечений: балов, приемов, на которых должен был присутствовать, и норовил, показавшись, незаметно уйти. Во-вторых, император был по-хозяйски бережлив. История с его штопаными-перештопаными штанами, которые чинил слуга, хорошо известна. Министр иностранных дел Н. К. Гире был прямо-таки шокирован, когда увидел на рейтузах нагнувшегося царя «большую заплатку» 38. И это на фоне всеобщего желания попользоваться ничейными, государственными средствами. Н. X. Бунге как-то жаловался Победоносцеву в конце 1885 года: «Все требуют денег… из Государственного казначейства… и для государственных нужд, и для промышленных предприятий, и для собственного благополучия… <…> Если мы берем… с населения более, чем оно может дать, то понятно, что мы увеличиваем только число просящих милостыню… <…> Рвутся за деньгами и те, которым хочется весело пожить за счет казначейства» 39. И Александр III, как истинный хозяин, пытался на себе экономить за всех: за бюрократию и помещиков, великих князей и предпринимателей. Он тяготился разросшейся свитой, расточительностью двора, повседневной раздачей орденов за выслугу лет и в связи с юбилеями и пытался с этим бороться, безжалостно вычеркивая из списков фамилии представленных министрами к награде лиц. Он пытался бороться и с расточительностью быстро увеличивающейся императорской фамилии, ни в малейшей степени не желавшей действовать по законам времени и продолжавшей считать себя элитой высшего общества. А. А. Половцов, человек по своему положению государственного секретаря близкий к великому князю Михаилу Николаевичу, рассказывает, что великий князь Михаил Михайлович, достигший совершеннолетия, решил обзавестись собственным домом, для чего построить новый дворец, ссылаясь при этом на пример отца, имеющего дворец на Дворцовой набережной. Государственный секретарь, наглядевшийся на праздное и претенциозное общество великокняжеских особняков и понимавший все чудовищное несоответствие образа жизни российских верхов и современной жизни, попробовал образумить молодого великого князя, сказав: «Ваш отец по своему положению принадлежит к XVI столетию, а вы к XX, коли не хуже, потому что невозможно предугадать, что вам готовит будущее и какое положение великих князей будет весьма скоро» 40.

Александр III, озабоченный разрастанием императорской фамилии, решился пойти на изменение утвержденного еще при Павле I закона, сократив число возможных «высочеств».

Толчком к такому решению было увеличение расходов удельного ведомства на содержание императорской фамилии, а император и на казну, и на доходы уделов смотрел как на собственный кошелек. Им двигали не отвлеченные государственные соображения, а боязнь пустить по миру собственную семью. К этому прибавлялось и нежелание состоять в официальном родстве с некоторыми членами императорской фамилии. Словом, династический характер политики здесь был особенно виден. Проект нового закона готовился в большом секрете в кругу особо доверенных лиц – брата Владимира, Половцова, Воронцова-Дашкова, Адлерберга, – многократно обсуждался с императором. Почти три года ушло на разработку и принятие закона, по которому титул великих князей сохранялся только за детьми и внуками императора, правнуки же становились «князьями императорской крови» с сокращением выплат и привилегий. Принятию закона предшествовал указ, оповестивший о готовящемся законе, в котором все было уже детально разработано. Указ вызвал (как и закон) глухое недовольство в великокняжеских кругах, не переходящее, впрочем, в открытые стычки с императором. Зато в петербургских титулованных кругах меру Александра III явно одобряли: на свет вышла трехсотлетняя неприязнь древних Рюриковичей к худородным Романовым. Михаил Николаевич жаловался: «Это все петербургский высший свет, который радуется этой мере, говоря, что они – Рюриковичи, а мы – немцы-голштинцы, в коих и романовской