Александр III - Коллектив авторов

начале 1881 года положение изменилось, конституционная идея собрала вокруг себя уже много сторонников, и под их давлением император решил отступить, использовать это последнее средство установления социального мира. Особая комиссия, куда входил и наследник, еще недавно считавший, что «ничего» делать в этом смысле не надо, смогла выработать общее предложение о создании депутатских и редакционной комиссий, участвующих в качестве первой инстанции в обсуждении законопроектов, существо которых будет подсказано организованными Лорис-Меликовым сенаторскими ревизиями. К этому времени Лорис-Меликов уже возглавил Министерство внутренних дел. По мере того как Лорис-Меликов обнаруживал свои конституционные намерения (само слово «конституция», естественно, не произносилось), отношения его с наследником, на первых порах очень близкие, обострялись, хотя наследник, оставшись в одиночестве, снял свои возражения против проекта Лорис-Меликова.

К 1 марта 1881 года обстановка в правящих кругах достигла пика напряжения. С одной стороны – брак Александра II, все более раскалывавший и императорскую фамилию и сановников, с другой – проект представительных учреждений, давным-давно подготавливаемый, но еще не утвержденный. Его принятие означало крупный поворот в политике, вступление России на конституционный путь. Ожидания одних были связаны с наследником, будущим монархом, ожидания других – с теперешним, который намерен направить Россию на новый путь. Перед страной открывалась возможность попытаться идти цивилизованным путем, без конфронтации власти и общества.

Но как будто злой рок толкал руку российской истории. 1 марта 1881 года Александр II, одобрив журнал комиссии Лорис-Меликова, назначил на 4 марта заседание Совета министров под своим председательством, с тем чтобы на нем окончательно договориться о редакции объявления о созыве депутатских комиссий. И отправился в Манеж. Он вернулся уже смертельно раненный бомбой народовольцев, чтобы через час умереть от кровопотери на руках жены и сына-наследника. Одна трагедия была развязана, другая – надвинулась на страну. Смерть Александра II многими из его окружения была воспринята как трагичная, но все же развязка семейной и государственной драмы. Существует несколько однотипных свидетельств людей, воспринявших цареубийство именно таким образом. Одно из них принадлежит министру двора А. В. Адлербергу: «Мученическая кончина государя, быть может… спасла блестящее царствование от бесславного и унизительного финала» 28. Но одновременно под угрозой оказалась судьба Лорис-Меликова, а с тем вместе и перспектива неторопливого конституционного развития России.

Немедленно распубликованный манифест о воцарении Александра III в очень обтекаемой форме говорил о правительственном курсе. Никаких обязательств продолжить дело отца новый император не давал. Он лишь провозглашал намерение пещись о России «по завету наших предков», среди которых, как известно, были люди разные. И Россия и весь мир гадали: каким будет новый император, чего ждать от него? Высказывались разные предположения, вплоть до объявления его сторонником конституции. В этих пересудах и спорах наличествовало и рациональное зерно, были в них и явные нелепости. Но один человек в те дни безошибочно препарировал характер нового императора и пророчески предсказал направление его политики. Это был Иван Сергеевич Тургенев. Писатель, много времени проводивший за границей, европеец по политическим симпатиям, не потерявший, однако, ни грана россиянства, он мечтал о европеизации России, о конституционной монархии, октроированной[5] сверху, о подлинной свободе, о достойном развитии страны. Летом 1879 года Тургенев в Париже встретился с наследником и с проницательностью великого психолога хорошо понял эту простую душу. Хотя, разумеется, он пользовался и рассказами, например, российского посла в Париже Н. А. Орлова. Статья Тургенева «Александр III», подписанная псевдонимом, появилась в еженедельнике «La Revue politique et litteraire» 26 марта 1881 года и, стало быть, была написана в первые две недели нового правления. Статья предназначалась для французов и имела своей целью создать максимально благоприятный образ молодого императора. Концентрируя внимание читателей на самых безусловно положительных качествах Александра III – молодости, здоровье, искренности, честности и т. и., – Тургенев нигде не погрешил против истины и не впал в восхваление отсутствующих у царя черт. И сумел (очень деликатно!) сказать о том, что тот слабо подготовлен, получил преимущественно военную подготовку. «Этот царь кажется рожденным с несомненными способностями к власти», – написал Тургенев и тут же оговорился, что на «великого государя» Россия все же рассчитывать не может. Осторожно, но недвусмысленно, было сказано о его национализме: о «симпатии» к одним и антипатии к другим нациям: «Все, что о нем можно сказать, это то, что он русский и только русский». Было сказано и о том, что император будет играть роль народного царя. Еще не зная о судьбе лорис-меликовского проекта, Тургенев уже развеял либеральные ожидания. «Те, кто ожидают от нового царя парламентской конституции, скоро утратят свои иллюзии, – предупреждал писатель. – <…> Его весьма близкие отношения с ультра-национальной партией, напротив, указывают на известное недоверие по отношению к конституционалистам. Общепринятые в Европе идеи об ограничении власти, предоставляемой монархам, были и останутся еще долго чуждыми России. Императорская власть предпочтет проводить важные реформы, жалуя их сверху путем указов, чтобы мало-помалу добиться заметного улучшения участи подданных, в особенности крестьян». И добавлял вполне резонно: «Эти реформы, впрочем, необходимы, давно разрабатывались и вполне подготовлены»29. Поразительно, но можно подумать, что Александр III строил свои планы, сообразуясь со статьей Тургенева.

Первые месяцы правления для нового царя были временем, когда ему приходилось заниматься невероятным количеством текущих дел, отодвигавших крупные мероприятия на второй план. Ему нужно было пережить ритуал похорон отца, процедуру вступления на престол, обеспечить интенсивные поиски революционеров и скорую расправу с участниками покушения. К цареубийцам он был безжалостен. Вл. С. Соловьев попробовал в лучших традициях российской интеллигенции воззвать к его русской душе и сердцу христианина, в своей публичной лекции заявив, что христианская мораль требует отказа от смертной казни, помилования заговорщиков. Но в новом монархе заговорило не христианское смирение, а жесткость автократа. «Будьте покойны, – заявил он, – с подобными предложениями ко мне не посмеют прийти никто, и что все шестеро будут повешены, за это я ручаюсь» 30. И действительно, и в 1881 году, и в последующее время средства гонения на радикальные элементы общества были самыми крутыми. В круг текущих государственных дел Александра III входила и проблема устройства судьбы Юрьевских, он мечтал о скорейшем выдворении их из Петербурга и поручил Лорис-Меликову заняться переговорами с мачехой. К предоставлению ей ежегодного содержания и обеспечению приличествующего ее сану положения принуждал его не только ее официальный статус морганатической супруги отца, но и трогательное письмо Александра II, написанное в конце 1880 года, в котором он поручал сыну заботу об этой семье после своей смерти. Не сразу, но вскоре Юрьевская уехала за границу, где и жила, время от времени привлекая к себе внимание семьи Романовых и Министерства иностранных дел.

При всей своей занятости повседневными