Арсенал Регрессора. Том 4 - Оливер Ло

Вязов встал из кресла. Двигался он спокойно, ю, плечи развёрнуты, подбородок приподнят, командир, который привык к тому, что люди подчиняются раньше, чем он заканчивает фразу.

— Посмотри на меня, Коллекционер, — сказал он, и его серые глаза встретились со взглядом Шульгина.

«Абсолютная Вертикаль» хлынула наружу.

Шульгин почувствовал её, раскалленная и монолитная волна чужой воли ударила в его сознание и полезла внутрь, перебирая нейронные связи, ища центр управления, ту единственную точку в мозгу, которую можно подчинить и через неё выстроить пирамиду.

Волна нашла тридцать семь точек.

Тридцать семь отдельных сознаний, каждое со своей волей, со своей иерархией ценностей, со своим ядром принятия решений. Талант Вязова метнулся к первому и попытался подчинить его, но второе перехватило контроль, третье ударило в ответ, четвёртое закрылось стеной из электрических импульсов, пятое запустило каскад бессвязных образов, и «Абсолютная Вертикаль» забуксовала, разбиваясь о хаос, который она должна была структурировать, но вместо этого в нём утонула.

Пирамида не могла найти вершину, потому что вершин было тридцать семь.

Вязов моргнул. Впервые его талант встретил разум, который не удавалось перестроить.

— Интересно, — произнёс Шульгин и шагнул вперёд.

Вязов отступил за стол, и его рука метнулась к кобуре под пиджаком. Пистолет в его ладони вспыхнул матовым блеском, но Шульгин увидел в оружии другое. Венец Иерарха усиливал физические реакции владельца, и Вязов двигался со скоростью, нехарактерной для его возраста и телосложения. Первая пуля ушла в грудь Шульгина, пробивая рубашку и застревая в кинетическом щите, собранном на лету из остатков телекинеза. Вторая ударила в плечо, и щит, ослабленный тантаном, не удержал. Пуля прошила мясо и застряла в лопаточной кости.

Шульгин пошатнулся, но удержался на ногах. Кровь хлынула из раны, заливая левый бок пиджака. Он выбросил правую руку, и электричество, ослабленное уже на шестьдесят процентов от тантана, ударило Вязова в грудь. Главу «Магистрали» отбросило к стене, но Венец мигнул, поглощая часть разряда, и Вязов остался на ногах, только дёрнувшись от боли.

Бой перешёл в ближнюю дистанцию. Вязов стрелял, двигаясь между столом и стеной с подготовкой профессионального военного, и каждая его пуля летела туда, где Шульгин должен был оказаться через полсекунды. «Абсолютная Вертикаль» работала и в бою, Вязов читал движения противника, выстраивая из них прогностическую модель, и стрелял на опережение.

Шульгин получил вторую пулю в бедро, когда попытался зайти с фланга. Его левая нога подломилась, колено ударилось о тантановый пол, и боль вспыхнула яркой белой вспышкой от ступни до поясницы. Стальные Нити, которые он попытался запустить в пистолет Вязова, лопнули в воздухе, ослабленные подавляющим полем стен до хрупкости сухой соломы.

Вязов подошёл ближе, держа пистолет двумя руками, ствол направлен Шульгину в лоб. Серые глаза смотрели спокойно, без злости и без торжества, взгляд чиновника, закрывающего папку с делом.

— Ты силён, — сказал Вязов. — Я вижу в тебе десятки талантов. Впечатляющая коллекция. Но каждый из них работает здесь вполсилы, а мой работает в полную. В этом бункере я бог, а ты — инвалид. Сегодня Коллекционер умрет.

Палец потянул спуск.

Шульгин перестал сдерживать хаос.

Все тридцать семь талантов активировались одновременно, и мир вокруг него взорвался.

Телекинез рванул наружу, сминая тантановые панели на стенах, выдирая их из креплений и швыряя в потолок. Электричество хлестнуло из обеих рук, прожигая воздух двойной дугой. Стальные Нити выстрелили из пальцев, из предплечий, из спины, сотни нитей одновременно, и тантан подавлял каждую на шестьдесят процентов, но их было так много, что остаточных сорока хватило, чтобы оплести комнату коконом из режущей паутины. Пиромантия взревела в правой ладони, огонь обжёг воздух, Кровавый Туман хлынул из пор левой руки, скрытность активировалась и тут же отключилась, конфликтуя с электричеством, и десятки других, мелких и крупных, краденых и забытых талантов включились разом, превращая тело Шульгина в эпицентр магического шторма.

Пуля Вязова отклонилась от курса, перехваченная телекинезом, и ударила в потолок. Стальные Нити обвили пистолет, раздавили его в лепёшку металла. Электрическая дуга ударила в Венец Иерарха, и реликт, рассчитанный на защиту от подавляющего поля, а не от прямого энергетического удара, перегрузился и мигнул, теряя контроль на секунду, которой Шульгину хватило с избытком.

Шульгин рванул вперёд, игнорируя простреленное бедро, игнорируя кровь, заливающую глаза, хруст собственных рёбер, которые трещали под давлением конфликтующих талантов, раздирающих его тело изнутри. Его пальцы сомкнулись на горле Вязова и повалили Главу «Магистрали» на пол.

Вязов дрался. Его кулак впечатался в скулу Шульгина, разбивая очки, и осколки стекла впились в кожу вокруг глаз. Коленом он ударил в простреленное бедро, и Шульгин закричал, но хватку не ослабил. Его левая рука, та самая, покрытая трещинами и сукровицей, прижала голову Вязова к полу, а правая, с обожжённой от пиромантии ладонью, поднялась.

Указательный палец коснулся лба Главы «Магистрали».

Вязов забился под ним, чувствуя прикосновение и понимая, что оно означает.

— Нет, — прохрипел он, и впервые за всю жизнь в его голосе прозвучал страх. — Нет. Нет!

Шульгин не ответил. Говорить он больше не мог, горло заполняла кровь, текущая из лопнувших сосудов внутри черепа. Глаза-калейдоскопы вращались с бешеной скоростью, осколки чужих радужек сливались в одно сплошное пятно цвета, которому нет названия.

Палец двинулся. Кость поддалась с хрустом, который Шульгин слышал десятки раз и который каждый раз вызывал в нём глубокую, утробную радость, ведь механизм вскрыт, а содержимое доступно.

Вязов перестал кричать через четыре секунды.

Талант хлынул в Шульгина потоком, «Абсолютная Вертикаль» оказалась именно тем, чем он надеялся: иерархической матрицей, которая с первой же секунды начала раскладывать тридцать семь голосов по полочкам. Якудза из Киото замолчал на полуслове, втянутый в нижний ярус пирамиды, и его голос из яростного крика превратился в далёкий шёпот. Женщина с Кровавым Туманом перестала плакать, электрик прервал свои формулы, и один за другим, голос за голосом, обрывки чужих сознаний занимали свои места в иерархии, подчиняясь новому принципу, который Шульгин ждал всю свою вторую жизнь, порядок из безумия, идеальная архитектура, выстроенная за секунды.

На три секунды в его голове воцарилась абсолютная, кристальная тишина, и Шульгин улыбнулся, потому что наконец услышал свои мысли и больше не чувствовал голода на таланты. Губы треснули, кровь потекла по подбородку, но улыбка была настоящей, а потом тело предъявило счёт за всё сразу.

Тридцать восемь талантов, активированных одновременно в зоне тантанового подавления, дрались за каждую клетку и каждый