Арсенал Регрессора. Том 4 - Оливер Ло

капилляр. «Абсолютная Вертикаль» структурировала разум, выстраивая иерархию ярус за ярусом, но она ничего не могла сделать с телом, в котором тридцать восемь видов магической энергии рвали ткани на клеточном уровне, конфликтуя друг с другом за пространство, которого на всех не хватало.

Кожа на руках Шульгина лопнула от запястий до локтей, обнажая мышцы, которые пульсировали разными цветами — красным от пиромантии, голубым от электричества, серебристым от Стальных Нитей. Его грудная клетка деформировалась, рёбра выгнулись наружу, и каждый вдох сопровождался влажным бульканьем крови в лёгких. Правый глаз лопнул, и калейдоскоп из чужих радужек растёкся по щеке вместе с прозрачной жидкостью.

Шульгин скатился с тела Вязова и лёг на спину, на тантановый пол, который был тёплым от его крови. Потолок бункера плыл над ним, четыре лампы расплывались в светящиеся пятна, и тридцать семь голосов, выстроенных в идеальную иерархию, молчали впервые с того дня, когда он украл свой первый чужой талант, молчали, потому что наконец-то нашли своё место.

Его разум работал так, как не работал никогда в жизни. Каждая мысль падала на своё место, каждый импульс находил верный адресат, и украденные таланты впервые подчинились единой системе управления вместо того, чтобы грызть друг друга.

Но тело, в котором жила эта совершенная система, разваливалось быстрее, чем «Абсолютная Вертикаль» могла его починить. Она была талантом контроля, а не исцеления, и тридцать восемь видов магии, каждый из которых требовал собственной физиологии, пожирали единственное тело, которое у Шульгина было.

Он лежал на полу бункера, в луже собственной крови, рядом с мёртвым Главой «Магистрали», и смотрел в потолок уцелевшим левым глазом, чувствуя, как его сердце колотится всё медленнее, пропуская удар за ударом, и тридцать семь голосов, впервые познавших порядок, ждали вместе с ним, терпеливо и покорно, потому что иерархия была установлена, и даже смерть входила в неё как последний, самый нижний ярус пирамиды.

«Оно того стоило», мелькнула последняя мысль. И умирающим сознанием он почему-то увидел черную маску, может быть, потому что по-настоящему уважал этого хитрого ублюдка.

Глава 9

Гора Хуаго

Четыре попытки дозвониться, четыре гудка, уходящих в пустоту, и каждый следующий подтверждал то, что я понял после второго: Коллекционер пошёл без меня.

Логика была простой. Шульгин соблюдал ритуалы, обед по четвергам, чистая рубашка каждое утро. Пропущенный звонок означал одно из двух: он мёртв, или его телефон лежит на тумбочке в пустой квартире, потому что на операцию, о которой тебе сказали ты ушел без него.

Я знал его достаточно, чтобы не удивляться. Рациональный психопат с тридцатью семью голосами в голове, каждый из которых грыз его изнутри, принял решение задолго до того, как я сообщил координаты. Ему было всё равно, что я просил подождать. Его тело разваливалось, и каждый час ожидания увеличивал шансы на то, что хаос в его черепе доест последние барьеры и превратит Валерия Шульгина в мешок конфликтующих талантов, лишённый какой-либо воли.

Он пошёл за Главой «Магистрали», потому что ждать означало умереть.

Я схватил телефон и набрал Серебрякова.

— Нейростабилизатор. Где он?

— Костя, я только…

— Где прототип?

— Курьер выехал двадцать минут назад, будет у тебя через…

— Перенаправь его. Промышленная зона на северо-востоке, бывший рудоперерабатывающий завод. Пусть ждёт у главного входа.

— Что случилось?

— Один идиот решил, что «через пару дней» для него слишком долго. Мне нужен стабилизатор на месте.

Серебряков переключился за полсекунды.

— Понял. Перенаправляю.

Я отключился, подхватил куртку с вешалки и выбежал из квартиры. Лифт довёз меня до подземной парковки, мотор завёлся с пол-оборота, и машина вылетела на предрассветные улицы, ещё полупустые в этот ранний час.

Через тридцать пять минут я стоял перед воротами бывшего завода.

Ржавый забор с колючей проволокой, бетонные коробки цехов с выбитыми окнами, тишина, которую нарушал только ветер, гоняющий по асфальту обрывки полиэтилена. Курьер от Серебрякова уже ждал, парень лет двадцати на мотоцикле с термобоксом на багажнике. Я забрал контейнер, тяжёлый кейс из армированного пластика, расписался в электронном бланке и направился к зданию, через которое, судя по спутниковым снимкам, располагался вход в подземный комплекс.

Дверь в подвал была открыта. Замок валялся на полу, рассечённый Стальными Нитями ровно по середине дужки.

Я спустился по лестнице, чувствуя, как тантановые стены берут своё. Реликты ослабли: Эгида Провидения перешла в спящий режим, Око Бога Знаний мерцало нестабильно, а Коготь Фенрира на левой руке казался вдвое тяжелее обычного. Тантан давил на магию равномерно, глуша всё живое в радиусе своего действия, и я понял, почему Глава «Магистрали» выбрал именно этот материал: здесь любой рейдер превращался в ослабевшую версию себя. Любой, кроме того, кто сидел в центре, защищённый реликтом.

Коридоры встретили меня тёмными пятнами крови на тантановых панелях. Тела охранников лежали на своих постах, некоторые в нелепых позах, будто их выключили на бегу. Один парень прислонился к стене, зажимая рану на плече, живой, но в обмороке от кровопотери. Я проверил его пульс, убедился, что дышит, и двинулся дальше.

Бронированная дверь в конце коридора была открыта.

За ней я нашёл Шульгина, и на секунду пожалел, что Око работает вполсилы, потому что-то, что я увидел, хотелось разглядеть детальнее, чтобы оценить масштаб ущерба.

Он лежал на полу, на спине, в луже крови, которая натекла из десятка ран и трещин на его теле. Серый пиджак превратился в лоскуты, пропитанные красным и серебристым. Левая рука разошлась по швам от запястья до локтя, обнажая мышечную ткань, пульсирующую разными цветами, голубыми отсветами электричества, серебряным мерцанием Стальных Нитей. Правый глаз лопнул, и на его месте застыла тёмная жижа. Очки валялись рядом, раздавленные, с осколками стекла, въевшимися в кожу вокруг глазницы.

Рядом с ним, в двух метрах, лежал труп. Мужчина средних лет, стрижка, костюм, обычное лицо, которое я видел только на размытых спутниковых снимках. Игорь Вязов, Глава «Магистрали». Его череп был вскрыт, и содержимое уже не нуждалось в описании.

Я присел рядом с Шульгиным и приложил два пальца к его шее. Слабый рваный пульс дёргался под кожей, сердце работало на остаточном заряде и пропускало каждый третий удар. Его уцелевший глаз, с калейдоскопом чужих радужек, медленно сфокусировался на мне. Вращение фрагментов замедлилось, и я увидел в них порядок, которого раньше не существовало. Осколки цветов выстроились в концентрические кольца, подчинённые невидимой оси.

«Абсолютная Вертикаль» работала. Его разум был упорядочен. Тело нет.

Шульгин шевельнул губами. Из его горла вышел хрип, булькающий