Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Его зовут Лев?

– Да. Игнатов Лев Павлович. Я сейчас в гостях у его отца. Долгая история… – предугадывая вопросы сестры, отвечаю сразу. – У них сложные отношения. Но хозяин дома знает папу и, как мне показалось, говорит о нём с теплотой.

– Надо спросить…

– Не надо, Тася! Как только ты спросишь о человеке из его прошлого, он поймёт, что я вляпалась.

– Согласна. – Сестра замолкает, видимо, обдумывая, как вывести отца на разговор об Игнатове и при этом не выдать меня. – Мне пора. Сегодня последний день соревнований. Здесь уже девять утра, а ты попробуй поспать. Люблю.

– Люблю…

Отключаюсь, ползу к кровати и, накрывшись тонким пледом, закрываю глаза. В бесконечном потоке мыслей всё моё существо сосредоточено на Льве. Где он сейчас? Куда направляется и с кем? Как бы я ни убеждала себя и Тасю, что Глок мне не подходит, чёртова память воспроизводит его образ, подкидывая картинки наглой ухмылки, сильного тела и опасности, которая, по-видимому, питает нас обоих. Может, Тася права и женщины нашей семьи способны проникнуться только плохими мальчиками, которые идеально вписываются в нашу неидеальную семью? Он однозначно меня притягивает хамоватыми повадками и наглым поведением, но притягиваю ли я его?

Глава 12

Проснувшись, принимаю душ. Наконец-то горячая вода и полный набор косметических средств. Но почему-то вспоминается простая лейка в лесу и Лев, жадно осматривающий моё тело сквозь поволоку белёсого дыма. Телефон молчит. Ни одного звонка с незнакомого или скрытого номера, хотя я надеялась, что мой номер у Глока есть, и он поинтересуется моим местонахождением. Но, скорее всего, мужчина выдохнул, освободившись от балласта, который хотел скинуть ещё в первый день.

– Добрый день. – Спустившись на первый этаж, замечаю в столовой Игнатова, сидящего ко мне спиной.

– Как спалось?

– Хорошо. Спасибо.

Не решаюсь занять место рядом с ним, хотя стол изобилует блюдами, а мой организм не отказался бы от кофе.

– Садись, – указывает на место по правую руку от себя. – Не знал, что тебе нравится, поэтому приказал приготовить всё. Выбирай, не стесняйся.

С аппетитом осматриваю тарелки, выбрав яичницу, закуски с сёмгой и салат. Словно из ниоткуда вырастает девушка в форме, наливая кофе. Женя не врал, когда сказал, что в доме есть прислуга, готовая удовлетворить потребности хозяина в любое время.

– Лев не объявлялся? – задаю вопрос, ответ на который мне известен.

– Нет. И, наверное, ты права – ждать не стоит. – Смутившись, возвращается к своей яичнице, но спустя пару минут интересуется: – Как он вообще?

– Если вы о ранении, то рана уже затянулась, а общее состоянии удовлетворительное. Если о нём самом… Мы знакомы три дня. Каким он был до, я не знаю. Да и вообще, вряд ли видела его настоящим за столь короткое время. Хотя… Проблески искренности всё же были, когда он дважды произнёс «спасибо».

– Лев? Спасибо? – Мужчина обескуражен настолько, что даже челюсть отвисает. – А ты с моим сыном провела эти три дня? Потому что Лев и благодарность – вещи несовместимые.

– Вы же видели на камерах, – пожимаю плечами, наполняя желудок пищей. – Знаете, он сказал, что один. Родных нет.

– Последние двадцать лет у нас натянутые отношения. Проще сказать – никакие. За два десятка лет я видел его раз десять, и чаще ко мне доходили лишь записи с камер, как вчера.

– Но попыток увидеться вы не оставляете?

– Аня, – Игнатов откладывает приборы, наклоняясь и окутывая густым, но приятным ароматом дорогого парфюма, – Лев – мой единственный ребёнок. Как любой родитель, я люблю его несмотря ни на что. Чем бы он ни занимался, что бы ни совершал и где бы ни был – я думаю о нём. Конечно, мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь он нашёл место и человека, которые принесут ему покой и остановят бессмысленную гонку без конечной цели. А пока я радуюсь лишь тому, что он жив и относительно здоров.

– Он семью не планирует?

– Он её не планирует с семнадцати лет. Да и кто по доброй воле свяжет свою жизнь с человеком, занимающимся таким ремеслом? Хотя… – вскидывает взгляд, наклоняет голову и с понятным лишь ему интересом, осматривает меня. – Такая, как ты, могла бы.

– Как я?!

– Ты Островская. Окружение определяет взгляды, принципы и принятие моментов, которые большинству видятся аморальными и даже жестокими. А судя по тому, что ты отвезла Льва не в больницу, а к Доктору, затем избавилась от машины и остывшего груза в багажнике, а сейчас при упоминании проделанных тобой действий спокойно жуёшь яичницу, эти самые моменты тебя не пугают.

– Возможно, вы правы. Но жить на пороховой бочке в ожидании, что небезразличного тебе человека могут притащить с дыркой в теле, не является моей мечтой.

Возвращаюсь мыслями к правильному Барни, понимая, что с ним в моей жизни не будет и щепотки пороха. Не так уже это и плохо. Наверное.

– Ты ему подходишь, – выдаёт Игнатов, а я давлюсь кофе. – Вы из одного мира. Взращённые в одних условиях. Вы ведь нашли общий язык?

– Павел Валерьянович, – хочу остудить мужчину, зашедшего в своих мечтах слишком далеко, – наш «общий язык» основывался на моём желании помочь и его невозможности найти помощь в ком-то ином. Случайность.

– Я прожил долгую жизнь и давно сделал выводы: случайность – хреновый синоним для судьбы. Мы случайно встречаем нужных людей, случайно спасаем кого-то, случайно влюбляемся. Дело секунд, мгновений, вспышек, внезапных эмоций. Но смысл есть в каждом шаге, решении, задержке у дверей, опоздании, выбранном месте в автобусе и столике в кафе. Всегда помни об удивительном значении мелочей, Аннушка, и понятие случайностей приобретёт совсем другой смысл.

– Говорите, как отец, – закатываю глаза, вспоминая папу, излюбленное занятие которого говорить подобными загадками, вкладывая смысл в то, что, по моему мнению, является пустым.

– Одна школа, – на лице Игнатова проявляется довольная улыбка, – и опыт получен в одно и то же время. Сейчас проще всё – сказал и забыл. А тогда за каждое слово отвечать нужно было, и думать, прежде чем сделать. Каждая случайность могла стоить жизни.

– А сейчас?

– Почти так же. Только не так грязно. Да