Венгерский бестиарий - Золтан Мадьяр

основном благодаря немецким колонистам (можно почитать историю шахтерских городов в горных регионах Венгрии или, тоже уходящую корнями в Средневековье, историю города Надьбёржёнь), поэтому возникшие на этих «островках» фольклорные традиции во многих отношениях схожи или даже идентичны поверьям тех местностей, откуда приезжали переселенцы (Тироль, Тюрингия, Силезия и т. д.). Традиции эти, как и порожденные ими легенды, перенимались шахтерами, нанимаемыми из окрестного венгерского и словацкого населения, однако на близлежащие селения этот «шахтерский фольклор» не распространялся — или распространялся лишь от случая к случаю. Формирование такого особого комплекса поверий объясняется не только тем, что шахтеры в значительной части не были венграми: важную роль тут играло то обстоятельство, что условия труда, да и образ жизни у них были весьма специфическими. Правда, в Эрдее и в Северном Парциуме шахтерские поселки в этноисторическом плане были, как в Северной Венгрии и в Задунавье, довольно пестрыми, однако в большинстве своем они находились в зоне, где венгерский язык и венгерская культура доминировали.

Особенно справедливо это для Эрдея, где горное дело, история которого уходит в давние, иной раз в античные времена, представляет собой картину весьма неоднородную (и с точки зрения географии, и в плане качества и количества ископаемых), — достаточно взглянуть на ситуацию в сердце Эрдейского рудного района[187], от Аранёшбани[188] до Абрундбани[189], от Верешпатака[190] до Залатны[191]. Самые известные поселки на кромке Эрдейского бассейна (Марошуйвар[192] — Торда — Колож[193] — Сек[194] — Деш/Дешакна[195], — а на востоке один из центров соледобывающей промышленности, Парайд[196]) относятся к территориям, освоенным венграми ранее всех других; эти поселения, являясь важными центрами сельскохозяйственной экономики и находясь в тесной взаимосвязи с развивающейся там горнодобывающей промышленностью, играли определяющую роль и в общественной истории Эрдея. То же самое можно сказать о знаменитых рудных шахтах Сатмарского горнодобывающего бассейна (Надьбаня[197], Фелшёбаня[198], Капникбаня[199]), далее — о марамарошских, венгерских по тогдашней государственной принадлежности, но многонациональных по составу жителей поселениях, где добыча соли велась до второй половины XX века (Ронасек[200], Акнаслатина[201], Акнашугатаг[202]).

Хотя сохранившиеся сюжеты о рудничном карлике — всего лишь относительно узкий и четко очерченный сегмент фольклорной традиции, в типологическом плане он довольно разнообразен. Об этом говорит уже само название этого фантастического существа: в Эрдее (в отличие от вариантов, которые в ходу в Северной Венгрии и в Задунавье: бергмандли, пермоник, биргей[203]) названия в основном венгерские или происходящие от венгерских (банятёрпе, рудничный карлик; банярем, рудничный призрак; банямано, рудничный гном; банягном, рудничный гном; баняпастор, рудничный пастух; баняаня, рудничная мать; киш эмбер, маленький человечек; тёрпе прикулич, карлик-оборотень).

Характер деятельности рудничного карлика, как ее представляют венгры, а следовательно, и его отношения с людьми довольно неоднозначны:

1. он помогает рудокопам в их тяжелом труде,

2. предчувствует близящуюся беду,

3. наказывает тех, кто нарушил какой-то строгий запрет,

4. в рассказах описываются встречи с рудничным бесом,

5. карлик просит пить,

6. пугает рудокопов, многократно увеличивая тяжесть вагонетки.

Часть шахтерских преданий характеризует рудничного беса как доброжелательно относящееся к людям существо очень малого роста, с длинной бородой, в остроконечном колпаке, с фонарем в руке. Часто контакт с людьми проявляется в том, что гномы предупреждают работающих под землей рудокопов об опасности — например, об угрозе обвала. В других случаях само появление рудничного беса служит дурным предзнаменованием, предвестием беды. Если подземный карлик описывается как позитивное существо, то рассказ идет о том, как он помогает заслуживающим того (как правило, бедным) рудокопам выполнять их тяжелую работу, иногда даже трудится вместо них, приводит их к богатой рудоносной жиле или к залежам соли. Есть легенды, где добрый гном раздает людям, заслужившим его расположение, деньги.

В Надьбане записана такая история (фольклорной параллелью ее является сюжет о бабе, поступившей на службу к черту): некий пастух отдает сына служить рудничному карлику, и тот по истечении года вручает парню мешок с камнями. Разочарованный такой «платой», парень еще в шахте выбрасывает камни, однако один обломок случайно остается у него в кармане, и парень, придя домой, обнаруживает, что обычный камень на поверхности земли превратился в золотой самородок.

Есть и другие эрдейские фольклорные тексты, в которых говорится о том, как оказанная рудничному духу услуга, оставленная ему еда или выполнение каких-то оговоренных условий ведут человека к быстрому обогащению. В Марамароше и Абрудбане записаны похожие истории о том, как рудничный бес помог горнякам, залив в их лампы никогда не кончающееся масло; в Ронасеке же — рассказ о том, как бес пригласил бедного соледобытчика сыграть с ним в карты и дал ему выиграть, чтобы облегчить ему жизнь. Согласно поверью, записанному в Верешпатаке, бес просит у понравившегося ему рудокопа белый платок и, получив его, приводит того к богатой золотой жиле (аналогичная история запечатлена в — тоже представляющем эрдейскую специфику — поверье о белом бабае). Довольно широко известен (даже в международных масштабах) сюжет о крейцере или полукрейцере, который рудокоп дает подземному карлику. В истории этой (параллельные варианты которой зафиксированы в Северном Задунавье и в комитате Бараня) рудничный дух вознаграждает великодушного рудокопа, отдавая ему свою часть дохода, полученного за совместную работу.

Как показывает материал этих преданий, тяжелый и опасный труд шахтеров тесно связан с множеством строгих правил и запретов. Например: если в описаниях жизни праведников молчание — добродетель, угодная Господу, то в преданиях о горняках это правило тоже играет важную роль. Напомним, что одним из главных условий, встающих перед человеком, вознамерившимся найти клад, является необходимость хранить свою цель в тайне — по крайней мере пока сокровище не окажется на поверхности земли, — подобным же образом человек, которого облагодетельствовал рудничный карлик, должен молчать об этом; нарушив запрет, он рискует спугнуть удачу, а то и обречь себя на куда более серьезные несчастья. Это — характерный бродячий сюжет, который можно обнаружить и в сказках братьев Гримм; однако данный мотив встречается и в других комплексах поверий. Один из таких примеров — сюжет о волшебной мельнице, жернова которой сыплют и сыплют муку, даже когда зерно давно смолото (сюжет этот известен только в Эрдее). В фольклорном материале о рудничном карлике, как и в некоторых других (например, в сказках о феях), есть вариант сюжета, где причиной нарушения запрета становится болтливость жены, не умеющей хранить тайну, — с менее благополучным