Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

Нет. Не надо через дядю Ильяса: это слишком рискованно. Она ему, конечно, правды не скажет, придумает что-нибудь. Положим, подружка хочет изучать Крайний Север, тоже мне событие… Но он может и догадаться, а стало быть, узнает и Тэм. Не сказать, что отец и сын так уж близки, но тут всё-таки дело серьёзное. А узнать Тэм не должен.

Впрочем, можно и по-другому. Чего она заморачивается? Время у неё пока есть. Она перероет библиотеки. Перекопает города, заставит перекопать того, кто сейчас с ней рядом. Этих учёных она найдёт, и найдёт бабушку с дедушкой. Да, они станут бабушкой и дедушкой. Она это сможет.

Ксен рулил «Волгой» – рука у него была уверенная, а взгляд, которым он окидывал дорогу, умиротворённый, почти ласковый. Он понятия не имел, что творится у неё в голове. На что он подписывается и что из этого выйдет. Да и Нинка всего этого толком не знала.

– Мне нужно кое-что провернуть. Только не смейся. И не считай это бабскими заморочками.

– Что?

Ксен посматривал на неё, не отвлекаясь надолго от дороги. Крылья его носа, и без того вздёрнутого, подрагивали и делали его похожим на тургеневскую барышню. Зато губы напряжены, и по ним нельзя определить, хочется ему улыбаться или идти против мира с кувалдой наперевес.

– Так что провернуть-то? Смеяться не буду, ещё чего.

…Она ещё не стала Ксюшей – и никогда ею не станет, – но и Нинкой-Нэнси уже не была.

– А назови-ка цвет, – потребовала она.

– Какой?

– Любой. Который нравится.

Ксен задумался.

– Бирюзовый, – наконец сказал он. – Как небеса.

– Небеса голубые.

– Там, куда мы едем, – бирюзовые. Вот увидишь.

– Ладно, бирюзовый так бирюзовый.

– Ну а в чём дело-то? Что ты имеешь в виду?

Она не обратила внимания на вопрос, а просто сказала то, что полагалось.

– Но только я ещё и постригусь. Под пацана.

Когда до него дошло, он всё-таки рассмеялся. Но сейчас было можно.

– Бирюзовый – добро, а под пацана-то зачем? Ну сделай хоть ирокез, что ли. Хоть на девочку будешь похожа.

– Ладно.

– Про Братство орков знаешь? – спросил он. – С тамошним филиалом тебя познакомлю.

– Как по-бюрократски звучит – «филиал», – заметила она.

– Да они сами ржут. И прикалываются.

В ближайшем городе – она даже не запомнила его названия – они остановились у парикмахерской. Потом поехали дальше.

Ветер трепал её чистые, бирюзовые и уже не секущиеся волосы. Вокруг головы пахло аммиачным раствором и чем-то ягодным, призванным этот раствор замаскировать. Всё вместе ей очень нравилось.

Ксен улыбался, он выглядел счастливым. Счастливым, как человек, который не имеет планов, но и не отступает перед тем, что уже есть. Спустя полчаса он знал про её беременность, знал про поломанную жизнь. Она не хотела врать ещё и ему, хотя едва ли смогла бы его полюбить, даже если б имела на это право. По её мнению, право она бы имела, будь у неё – у них – чуть больше времени.

– Прикинь, – рассказывал он, – знаешь музыканта Левитова? У него дача в соседней области с той, где я жил. Так вот, гостил я у него, он меня подбросил до станции, уехал, а я смотрю: деньги-то у него забыл! От контролёров лень бегать, решил голосануть. Останавливаются дальнобои, подбирают меня. А сами как на иголках сидят. «Чего?» – спрашиваю. «Представляешь, – отвечает водила, – мы только что настоящего Левитова видели! Прикоснулись к искусству!..»

Она слушала, даже улыбалась. Ксен действительно рассказывал интересно и смешно. С ним было спокойно и неодиноко.

– А сестрёнка моя у его дочки нянькой подрабатывала. У Веры. Взбалмошная, говорит, просто жесть. Сейчас Вера, конечно, выросла. Очень хорошим человеком стала. Ну… Не может, наверное, человек по имени Вера быть плохим?

– Ты веришь в значение имён? – быстро спросила она.

Он пожал плечами.

– Не знаю. «Ксен» ведь тоже значит «чужой». Нездешние мы с тобой по жизни. И слава богу.

Ксен и Ксюша. Не по паспорту. Из ниоткуда. И совсем ненадолго. И всё же было именно так.

У неё сжалось сердце, но она всё-таки подумала: надо попросить развеять. А где? Пусть будет родина этого парня, город, где небеса бирюзовые…

Город, где родится девочка с именем Победа.

Раз уж Ксен говорит, что имена имеют значение… Такое имя – Нинкина фора для неё. Для борьбы со всеми возможными болезнями, если они всё-таки будут. И – для борьбы с демонами в маленькой каштановой (так она надеялась) голове.

И ещё…

Надо, чтобы Тэм узнал. О её болезни и о том, как всё закончится. Теперь уже можно. Но об одном он узнать не должен.

О маленькой Победе.

Этого она проследить не сможет, да и любой бы удивился: к чему? Её это не будет волновать, когда придёт пора. Её к тому времени вообще ничего волновать не будет.

Да, но сейчас её это волнует. Не из всех получаются Андреи Болконские, которым ещё при жизни открывается что-то такое, что всё вокруг становится далёким и безразличным. Не все отрекаются от земного здесь, на земле, на трассе. А мосты надо жечь.

Всё было кончено. Но так всё и начиналось.

Конец начала – это тоже конец.

Начало конца – тоже начало.

Глава 20

Северо-Западный округ Москвы был потрясён тишиной. Тишиной в обшарпанной квартире на окраине.

* * *

«Когда я вернулся в Казань, здесь у меня была девушка. Потом мы разошлись, и я мало что о ней слышал. А через год узнал, что она умерла…»

Марина вспоминала их разговор.

Остальные не знали, но и перед ними раскинулись картины – как витражи из простых ярких деталей. По отдельности вроде ничего особенного, но стоит отойти подальше, прикинуть, оглядеть…

Покер. Внезапная аллергия у Вики на животных. Странное взаимопонимание, так трудно досягаемое у отцов, когда они видят дочерей каждый день.

И в довершение – глаза. Глаза Вики. Сейчас все вглядывались в них так, будто видели их впервые.

Размер как у матери.

Разрез как у отца.

И цвет – знак их общности.

Тэм закрыл лицо руками. Изо всех сил он прятал его от Вики.

А Вика, напротив, таращилась на него во все глаза – те самые большие раскосые каре-зелёные – и не могла произнести ни звука.

Первой очнулась Ася. Она подошла к Вике и просто взяла её под мышки.

– Вик, пойдём…

Вика сопротивлялась. Её руки обмякли, но она стала почему-то вертлявее.

– Вик, пойдём!

Вика вцепилась зубами Асе в руку. Челюсть тоже не слушалась, поэтому получилось не очень больно. Юля