Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

И рваная простынь, и битый каркас,

И плюшевый заяц в объятье.

И душу твою изнутри погасил

Настрой безразлично-унылый.

И хочется взвыть, только нет больше сил,

Лишь думой грызёшься постылой.

А твой собеседник – родная стена,

Её молчаливость прекрасна.

Ты будешь ей слёзно роптать дотемна

На сплин, что уносит Пегаса.

Поёжишься зябко ещё сколь-нибудь,

Чтоб сладкую скорбь не разрушить.

И даже нескоро решишься уснуть

На радость холодной подушке…

Он замолчал и даже кивнул в знак того, что закончил. Хотя Ася этого не видела.

Но тут она наконец повернулась к нему.

– Последняя рифма отстой, – сообщила она. – И ничего она не битая и не рваная, кровать моя. Ты совсем княжну Раздолбаишну из меня не делай.

– Значит, остальное правда, – констатировал Игорёк.

Ася наконец подобрала руки, ноги и приняла позу эмбриона. Игорёк покачал головой и отправился хозяйничать на кухне один.

Он не осуждал Асю, потому что свою долю благоразумия она выплеснула во вчерашней потасовке, и неизвестно, чем всё без этого выплеска бы закончилось.

Впрочем – это то, о чём Игорёк не знал, а мог только догадываться, – такое случалось часто. Если весь мир падал духом, то Ася раздавала всем оплеух и оставалась одна среди руин. Зато потом, когда остальные уже начинали крепнуть и восставать, сама беззаветно проваливалась на их место.

…Она появилась на пороге кухни ко второй половине дня.

– Не прошло и года, – заметил Игорёк. Он развернулся спиной к серо-белому пейзажу за окном и оглядел Асю, опёршись о подоконник.

– Прошло два, – поддержала она обмен банальностями и тут же уселась на стул. – Надо что-то делать, да?

Этот вопрос прозвучал так жалобно, что Игорёк снова мутировал в собственную бабушку, как иногда бывало.

– Надо, – мягко ответил он. – Только я аскать сейчас пойду. Наши на Сходне собрались.

– Ты что, с дуба рухнул?..

– А что?

– Да ничего. Потуси со мной.

– А ты, тётя Ася, я смотрю, одиночества боишься, – хмыкнул Игорёк, ставя перед ней чашку. – Причём панически.

– Так, психолог-аскер-машинист, замолкни.

– Ладно, ладно. – Игорёк присел напротив неё на край кухонной скамьи. – Как думаешь, что будет дальше?

Ася наклонилась над дымящейся кружкой и постепенно приходила в себя.

– Ну ты спросил, конечно. Что будет – не знаю. Да только зацепило всех. И всем придётся чему-то учиться.

– Чему?

– Вике – привыкать к тому, что у неё есть отец. Тэму – к тому, что у него есть дочь. Марине – в сотый раз учиться отпускать. Тебе… видимо, тоже. Но впервые, да?

– А я уже, – ответил Игорёк. – Снег смыл почти всё. Да, именно смыл, не замёл даже.

Ася вскинула голову.

– Это ты типа снова поэт? Опять скрытые таланты демонстрируешь?

– Почему же скрытые? Вполне открытые. Я же говорю, мало вы все обо мне знаете… А тебе? Чему учиться?

Ася закрыла глаза, вдыхая живительный аромат. Сейчас она вполне могла бы рекламировать кофе.

– Как минимум, – хрипло ответила она и прокашлялась, – вправлять себе мозги… Давно пора уже. От долбанутости страдают другие. Да что там: даже у Юльки и Феди прошлось по касательной. У Юльки теперь коты…

– А Федя?

– Нос лечит, – буркнула Ася. И замолчала.

Так сидеть, ни о чём не думая, она могла бы хоть до утра. Но ей помешали.

– Алтай, цыц! – Она встала, с грохотом оттолкнув от себя стул, и пошла открывать на звонок.

На пороге стояла маленькая сероглазая женщина в платке на голове и с дорожной сумкой в руках. Ася хотела было сказать, мол, вы ошиблись адресом; но внезапно поняла, что адресом маленькая женщина не ошиблась.

Она узнала гостью, хотя никогда раньше её не видела. Узнала по серым глазам, и даже притом, что гостья – насколько позволял угадать платок – гладко зачёсывала волосы назад. В отличие от своего одуванчикового племянника.

– Здрасьте, тётя Софа, – сказала Ася. Это получилось так естественно, что представляться не было нужды; наоборот, показалось бы моветоном, как и любая условность.

– Здравствуй, Ася, – ответила тётя Софа. Голос у неё был мягкий, даже с придыханием, но при этом уверенный и даже властный. Если такое сочетание вообще возможно.

Объятие у тёти Софы оказалось под стать голосу: мягкое, уютное, но сильное и волевое, каким и должно быть объятие фельдшера-акушера, хотя бы и в отставке.

– Тёть Соф… – Ася даже зарылась ей носом в цветы на платке. Под ними, судя по ощущениям, скрывался низкий пучок на шпильках.

Прав был человек-кроссовка, ох как прав, говоря про боязнь одиночества…

– Я знаю, – тихо перебила её тётя Софа. – Я всё знаю.

– И приехали?

– Он просил меня не приезжать. По крайней мере пока.

– А вы?..

– Как раз поэтому я и здесь.

На пороге кухни показался Игорёк. Тётя Софа смерила его взглядом из-за Асиного локтя.

– Ты не похож на моего племянника, – констатировала она.

– Это Кроссов… это… Игорёк из Казани, – представила Ася Игорька.

– Так, Кроссовка из Казани, – обратилась к нему тётя Софа, отчего Ася впервые за сегодняшний день улыбнулась. – Есть у тебя какие-то дела? Вот иди их делай. У нас сейчас будет совет.

Умилённый Игорёк пожал плечами, взял стоявшую в углу гитару и ушёл на свой плановый аск.

– А ты чего фамилию не поменяла? – вдруг спросила тётя Софа, когда они остались вдвоём.

Ася воззрилась на неё в изумлении.

Глава 22

– Так вы в курсе?

Перед глазами у Аси прокрутилась все события последнего времени, причём в реверсе и ускорении. Потом плеер квакнул и остановился на их с Федей ссоре. С чего, собственно, всё и началось: Федя скрывал от тёти Софы, что они женаты. И Асе тогда стало больно.

А тётя Софа тем временем сидела в Могилёве и знала обо всём?

…Маленькая женщина взяла Асю за руку, отвела на кухню и усадила на деревянную скамью, по-прежнему захламлённую и не очень пригодную для сидения. Ася потеснила цветочные горшки, сломанный фен, гору коробок из-под краски для волос и старый ошейник. С учётом её состояния, среди всего этого она выглядела весьма органично.

Тётя Софа опустилась напротив на стул.

– Я всегда знала, – подтвердила она догадки. – Поняла чуть не сразу. И всё ждала, когда же он соизволит мне рассказать. А он что? Нервы мои берёг, болванский?..

Ася усмехнулась одними кончиками губ.

– Видимо, так.

Не только Федя болван. Болваны оба.

– Кстати, – вспомнила Ася, – тёть Соф, а до какого момента вы в курсе всей истории?

– Я разговаривала