Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

по сути, ни в чём не виноват (о том, что он бросил её мать, Вика старалась не думать, чтобы ещё сильнее не запутаться), но она всё равно не знала, как быть. У неё было ощущение, словно он застал её в каком-то неприглядном виде – или это она застала его… Прошлое походило на паутину, липкую и противную. Оно им мешало.

– Ты хорошо подумала? – спросила Юля.

– Я пока ни о чём не думала, – ответила Вика. – Просто говорю тебе, и всё. Странно, что Ася до сих пор не активизировалась… Она меня как будто кинула.

Юля мягко взяла Вику за руку.

– Никого Ася не кинула. Просто когда вы ушли… Я ведь весь вечер с ней общалась. Видела её состояние. Они с Федей – разошлись, не разошлись, непонятно… Не знаю теперь, что будет.

– Она же такая, типа сильная…

– В том-то и дело. Сильные люди ломаются. Нет, даже не так. Ломаются только сильные люди. Только у них и есть что ломать.

– И тогда, – Вика улыбнулась, – на помощь спешит Юленька.

– Да нет, – скромно сказала Юля, – я просто выхухоль. Ну так что: точно?

– Точно. Ох, друг…

– Ну всё, всё. Иди сюда.

Они обнялись через стол, чуть не смахнув с него стаканы с кофейными пенками.

* * *

На следующий день у Юли была география. Накануне, по слухам, какому-то классу поставили замену: географ не пришёл.

Сегодня замены не поставили. Было всё как всегда: и запылённые белые занавески, и большой глобус в углу, на котором сидела плюшевая сова в академической шапочке – кто-то из Юлиных одноклассников приделал ей в крылья табличку: «Не натягивай меня на глобус!» И был Рустэм Ильясович, который что-то писал, причём не сидя, а, как обычно, стоя и нагнувшись над столом, будто хотел показать, что забежал всего на минуту и сейчас исчезнет по каким-то своим кандидатским делам.

Юля подошла к нему.

– Рустэм Ильясович, можно вас на минутку?

У них был негласный уговор: в пределах школы называть друг друга как полагается.

Рустэм Ильясович ответил еле заметным кивком и поднял брови.

– Пойдёмте выйдем… Мне надо сказать вам кое-что.

Он спрятал бумажки в ящик стола и запер на ключ. И оба вышли в коридор.

– Это по поводу Вики, – начала Юля.

– Я понял, Юль, – усмехнулся Тэм.

Юля облегчённо выдохнула. Она не знала, как начать разговор, и решила сразу подойти к сути, но предельно мягко. Это она умела. Да и собеседник был готов.

– Просто я единственная, кто мог бы вам это передать. А там уже – не знаю…

– Что такое?

Пятиклассник, удиравший от кого-то, вцепился в Юлю сзади и прикрылся ею от преследователя, как щитом. Она мягко высвободилась, взъерошила ему волосы и подтолкнула. Пятиклассник продолжил побег в сторону мужского туалета: оказалось, что за ним гналась девочка.

Юля снова повернулась к Рустэму Ильясовичу.

– Вика готова с вами говорить. Вот всё, что я могу вам сказать об этом.

Она вгляделась в лицо своего учителя, немного щурясь, как щурятся от солнца, хотя здесь, в коридоре, царил полумрак.

А на лице его выстроилась композиция «Пытаюсь скрыть свои эмоции, но сам не знаю, какие именно». Наконец он собрался, рассеянно кивнул и жестом позвал Юлю обратно в класс: звонок через минуту.

– Юль, стой… – окликнул он её, когда она была уже у порога.

– Да?

Теперь Тэм пытался скрыть уже вполне понятную эмоцию. Страх.

Но он не мог этого не спросить.

– У неё со здоровьем что, не знаешь?

Юля знала. Вика постоянно жаловалась ей, что дедушка с бабушкой без конца таскают её по врачам, хотя поводов для беспокойства, казалось, не было.

Казалось…

Так считала сама Вика. А ведь бабушка с дедушкой отлично знали её генетику. И понимали, что делают.

– У неё всё хорошо, – ответила Юля. – Нужно периодически проверяться, но не более того.

Тут прозвенел звонок. Рустэм Ильясович вынул из ящика бумажки, над которыми трудился на перемене. Он по старинке ставил отметки от руки: не у всех в классе была возможность залезть в компьютер или в приложение.

– Так, результаты контрольной, – объявил он. – Трепещите. А кто не умеет трепетать, просто сидите тихо и не мешайте. – Он смахнул со лба мокрую прядь волос и начал зачитывать ровным, звонким тенором: – Артамонова – четыре, Балычев – пять, Бартенев – три…

Юля поглядывала то на него, то в окошко. Небо напоминало асфальт, и дождь из него толком не лился – скорее существовал как данность, как серый бетонный массив.

– …Ильиченко – четыре, Лазарев – пять, ЛУКИНА – ДВА, Камышевский – четыре… – всё так же ровно, без единой колдобины, проезжался голос Рустэма Ильясовича по списку фамилий.

Юля умиротворённо улыбнулась. По географии у неё были одни пятёрки – вдохновлённая двумя любимыми учителями, она даже всем говорила, что станет «географом-лингвистом» (вторым обожаемым педагогом, конечно, была Ася). Так что «Лукина – два» означало только одно: к Рустэму Ильясовичу вернулась способность шутить.

А стало быть, он в порядке.

Глава 24

– И всё-таки это классицизм какой-то, – заметила Ася. – Вот так всех вместе собирают в третьем акте…

– Ты радуйся, – усмехнулась Марина, – если это классицизм. Лишь бы не современный артхаус. Целее будем.

– Всё правильно, – кивнул Федя. Он сбрил свои мушкетёрские атрибуты и вообще был свеж и спокоен. – Стоило всех собрать как минимум ради Тэма с Викой. Им так будет проще, наедине рано пока.

– Да и не только ради них. – Марина посмотрела на Асю.

– Эй, – Ася передразнила подругу, выпучив глаза. – Я сейчас тоже так про тебя скажу. А мы-то что? Мы-то уже разрулили.

– Да? – с интересом переспросил Федя.

– Ну… да… – Уверенности в Асином голосе чуть поубавилось. – Разве нет?

Федя посмотрел ей в глаза.

– Не уходи больше вот так, – сказал он.

Марина рассмеялась: это было самое лаконичное выяснение отношений, при котором она когда-либо присутствовала. Ася недовольно глянула на неё, потом слегка растерянно – на Федю.

– Не буду, – осторожно пообещала она.

– Вот теперь, – подытожил Федя, – разрулили.

* * *

Тэм подсел к Вике. На кухне, кроме них, никого не было.

Вика со странной улыбкой смотрела на него. Это его не смутило, а, напротив, ободрило.

– Ну что, знакомиться заново уже не будем? – спросил он.

Вика покачала головой.

– Наоборот. Мы тогда, перед фестивалем, очень хорошо познакомились. Теперь нужно вспомнить, как было. Это лучший вариант.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что отцовско-дочерние отношения у нас вряд ли уже получатся, – сказала Вика. И, чтобы смягчить ответ, добавила: – Во всяком случае, в общепринятом виде.

Но Тэм всё-таки успел ощутить то самое,