Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

Налево град машинный,

Лишь впереди реальный мир:

Дороги свиток длинный.

Прочь от стены крутой обид

Умчат меня кроссовки,

Туда, где сердце не болит

И руки снова ловки.

Я не пленяю красотой

И рожей деликатной…

Мне судьи – ветер ледяной

Да Сурья предзакатный.

Мне здесь тепло… Но путь зовёт,

Туманный и шипастый.

А там, глядишь, под попу пнёт

Меня однажды счастье…

Ребята попритихли.

– Молодец, – вполне серьёзно заметила Ася.

– Чёй-та? – покосился на неё Игорёк. – Потому что самоирония?

– И это тоже. Но главное – что умеешь обратить грусть в прекрасное. Так держать.

Она встала и ушла на кухню за печеньками. Через минуту на кухне появилась Вика. Она была бодра и имела тот же вид, какой бывал у Тэма в моменты волнения: много эмоций на лице, но каких именно – сказать проблематично.

Ася потрепала её свободной рукой – в другой была тарелка с печеньками – по блестящему каштановому каре.

– Чего ты?..

– Да я хотела спросить, – начала Вика, – про дорогу… и… круг. Ты сейчас вот так про всех разъяснила, у кого какой получился круг… А у тебя? Что у тебя-то вышло? Давай колись!

Ася легонько обняла Вику, притянув её к окошку. Так они стояли некоторое время. Ася размышляла.

– А у меня, – наконец ответила она, – у меня получилось вот что. Я помоталась по городам, всякого повидала… И только здесь поняла, что у меня на свете нет никого дороже Феди. Не было и не будет дороже никого и никогда.

* * *

Ребята провожали Игорька на поезд до Казани. Сейчас он казался на пару сантиметров выше, да и повзрослел за этот месяц лет на пять.

– Ну, счастливо вам тут и удачи… и всех стандартных боянов, – пожелал он, переобнимавшись и перепожав всем руки. – Дай бог, не последний раз видимся.

– Но-но, Кроссовка, в сантименты-то не ударяйся, – прервала его Ася. – Не идёт тебе.

Игорёк улыбнулся.

– А я уж порадовался, что ты меня сегодня Игорьком назвала. В кои-то веки.

– Хорошего понемножку. Всё, не опоздай, иди.

Игорёк развернулся и побрёл к вагону. Вечернее солнце оставляло на его голове и плечах пятно морковного цвета.

Ребята подошли к вагонному окошку. Игорёк улыбался. Поезд тронулся.

Они махали Игорьку до тех пор, пока состав не скрылся из виду.

– Да… «Ушёл в закат», – прокомментировала Ася, хотя закат был в другой стороне.

– А мне его жаль, – сказала Марина. – Грустный, отшитый, ещё и совсем один. Приехали-то хоть мы вдвоём.

– Да ладно, – Ася махнула рукой. – Пацан с гитарой одиноким не будет. Главное, чтобы не заморачивался.

Марина задумалась.

– Вообще, есть теория, что любовь – сама по себе уже счастье. Неважно, взаимная или нет. Так что, наверное, и к лучшему.

– Это справедливо только для их возраста, – возразил Тэм.

Марина взглянула на него, пытаясь понять, не вкладывает ли он в эти слова чуть больше, чем кажется, и если да, то умышленно или нет.

Вдруг Тэм взял Марину за руку. До сих пор это был у них единственный жест, отличающий их отношения от обычных приятельских. Марина пошевелила пальцами в ладони Тэма. Ей давно нужно было кое о чём спросить. Они оба чуть отстали от всей компании, вышло как-то само собой.

– А вот теперь ты мне скажи: как получилось, что пятнадцать лет ничего – и вдруг я? Как такое возможно?

Тэм не удивился. Он говорил вполголоса, но в шуме людей Марина прекрасно его слышала. Ветер шевелил его волосы и заставлял щуриться, образуя морщинки в уголках глаз.

– Видишь ли, если я объясню это последовательно, то рискую тебя обидеть. Это касается её…

– Говори, ничего страшного.

– Прежде всего… Ты ведь понимаешь, что я не знал ничего ни о болезни, ни о беременности?

– Да, это очевидно. Я понимала это с самого начала.

– Так вот. Я ведь действительно сам от неё ушёл. Эти отношения меня убивали. Я думал, что сойду с ума. А этого я боялся больше, чем, например, одиночества. Мы, по сути, оба были искалечены. Она детдомовская. У меня мать была… проблемная. Не помню, говорил или нет…

Марина крепко сжала его руку.

– Не говорил, но я догадывалась.

– Видимо, – продолжал Тэм, – мы с отцом в этом похожи. Те же грабли. Прости, – спохватился он, – к тебе это не относится.

– Я поняла, – кивнула Марина. – А потом? После того как вы разошлись?

– Стало ещё хуже. Я как будто не жил. Ушёл от неё и думал, что освободился. Оказалось, что освободился, да… Но как будто от жизни тоже.

– «С тобой плохо, а без тебя ещё хуже».

– Именно. И я видел только два пути: либо я один, либо разрушаюсь. И ушёл в науку.

– А потом?

Они зашли в метро и шагнули на эскалатор. Остальные ребята ехали где-то впереди. Тэм встал на ступень ниже и повернулся к Марине. Так он смотрел на неё немного снизу вверх.

– Понимаешь, я даже не менял ничего сознательно. Человек, видимо, всё-таки меняется постепенно и, главное, незаметно для себя. А тут сентябрь, фестиваль, я ещё толком не влился в работу… И вот познакомился с тобой.

Он вгляделся в её синие глаза и увидел в них испуг.

– Нет, ну сначала были просто мысли. Мол, а действительно ли третьего пути не дано? Так ли это невозможно – не сходить с ума и быть счастливым?

– А потом? – спросила Марина. Спросила за этот разговор в третий раз.

– Мы с тобой пообщались. Когда все ушли. Помнишь? Алиска с рогаткой, бутербродная, котята. И вдруг до меня дошло.

Марина улыбнулась. Теперь она вообще смотрела на него как-то странно. Насмешливо? Недоверчиво? Гордо?

– Ясно, – сказала она.

– Ты мне веришь?

Марина хотела возмутиться, но вдруг поняла. Она не раз уже говорила, что разучилась доверять. Поэтому теперь не вполне доверяли ей. На самом деле она просто была горда тем, что они расставили точки. Да, это была гордость, только гордость и больше ничего.

– Так, ну ты из меня монстра-то не делай, – усмехнулась она. – Я верю тебе.

– Монстра? – засмеялся Тэм. – Монстров, по-моему, из всех вокруг делаешь ты.

– Ладно, ладно.

Марина подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до его шеи. Ощутила пульс.

Тэм сглотнул и хотел в ответ дотронуться до её лица, но тут она посмотрела куда-то поверх его головы.

– Аккуратно! Мы доехали.

* * *

– Я думаю, нам стоит здесь попрощаться, –