Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

Ника стояла у портрета, чувствуя себя чужой в чужой боли. Но уйти не могла. Эта комната была слишком важна. Слишком много здесь было неоконченного.

— Она писала о Нивее, — сказала Ника.

— Ариса часто писала.

— Но не каждое письмо остаётся свежим годами.

Эйвард повернул голову к часам.

— Комната застряла.

— В той ночи?

Он молчал.

— Вы знали?

— Нет.

Ответ был коротким. Но правдивым. Ника почему-то сразу поверила.

Эйвард медленно прошёл к шкафу. Коснулся рукава зелёного платья. Пальцы его задержались на ткани всего на миг, но Ника увидела, как напряглась его рука. Не нежно. Не ласково. Скорее так человек касается вещи, которую когда-то не успел удержать.

— Я не входил сюда после утраты, — сказал он.

Ника не ожидала, что он объяснит.

— Почему?

— Потому что замок запер дверь.

— А сегодня открыл мне.

— Да.

Он произнёс это без обвинения. И от этого Нике стало не по себе.

— Эйвард…

Он резко посмотрел на неё.

Она впервые назвала его по имени без титула.

Сама не поняла, как получилось. Но имя уже прозвучало. И не разбило воздух. Не вызвало серебряной вспышки в глазах. Только заставило их обоих замолчать.

— Я не хотела сюда врываться, — сказала она тише. — Но Сайра написала, что её мать не умерла.

— Сайра спит.

— Вы знаете, что это не так просто.

Он отвернулся к окну.

За стеклом падал снег. В комнате Арисы этот снег казался неправильным, будто окно должно было показывать другой сезон. Может быть, когда-то так и было. Может быть, часы шли назад не только на полке.

— В ту ночь Ариса исчезла, — сказал Эйвард.

Ника боялась пошевелиться.

— Исчезла?

— Сначала мы думали, что её увели через старую дверь. Потом замок погасил её имя в родовой зале. После этого Совет объявил утрату.

— Но тела не было.

— Нет.

— А Сайра?

Эйвард закрыл глаза.

— Сайра уснула до рассвета.

Слова были простые. Но за ними стояли годы. Ника почувствовала это почти физически: ночь, крики, двери, люди, которые бегут по коридорам, отец, который держит ребёнка и не понимает, почему та не просыпается. Женщина, которую обвиняют. Жена, которой больше нет. Совет, спешащий назвать всё удобными словами.

— Вы решили, что Нивея открыла чужакам путь в замок, — сказала Ника.

Он не спросил, откуда она знает. Значит, это было правдой.

— У неё был ключ.

— Тарвин сказал то же самое.

— Тарвин видел её у двери.

— У какой?

Эйвард посмотрел на неё.

Вот он. Вопрос, который висел между всеми с первой главы. Белая дверь или та, которой не должно существовать?

— Не у белой, — сказал он наконец.

Ника медленно вдохнула.

— Тогда почему все обвиняют её в белой двери?

— Потому что после её двери открылась белая.

— Сама?

Он сжал челюсть.

— Я не помню.

Признание прозвучало глухо. Почти с ненавистью. Не к ней — к самому факту.

Ника шагнула ближе.

— Вы не помните ту ночь?

— Помню достаточно.

— Нет, — сказала она. — Вы помните боль. Это не одно и то же.

Он обернулся резко.

— Не учите меня моей боли.

— Я не учу. Я пытаюсь понять, почему все решения в этом замке строятся на воспоминаниях с дырками.

Эйвард смотрел на неё так, будто хотел приказать ей замолчать. Но не приказал.

— Вы слишком смело говорите для женщины, которая знает этот дом меньше двух дней.

— Потому что у меня нет времени бояться правильно.

Это вырвалось само. И почему-то попало.

Эйвард отвернулся первым.

Ника увидела, как его взгляд задержался на маленькой колыбели у дальней стены. Она заметила её только теперь — низкую, резную, пустую, укрытую тонким покрывалом. На бортике были выцарапаны детские линии. Наверное, Сайра когда-то пыталась рисовать там ключи.

— Она была здесь? — спросила Ника.

— Сайра?

— Да.

— В первые месяцы. Ариса не любила отдавать её прислуге.

В голосе Эйварда впервые прозвучало что-то похожее на воспоминание без лезвия. Тихое. Осторожное. Почти живое.

— Вы любили Арису? — спросила Ника и сразу поняла, что вопрос слишком личный.

Он посмотрел на неё долго.

— Я женился на ней по договору рода.

Ника не отвела взгляд.

— Это не ответ.

— Для тех лет был ответом.

— А потом?

Эйвард провёл пальцем по спинке кресла. На дереве не осталось следа пыли.

— Потом родилась Сайра.

И этого было достаточно.

Ника поняла: возможно, любовь к Арисе так и не стала тем, чем должна была быть в сказках. Но Сайра изменила всё. Сделала дом домом. Жену — матерью его ребёнка. Брак — не только клятвой на бумаге. И когда всё рухнуло, Эйвард потерял не просто женщину и дочь. Он потерял единственное время, где был почти счастлив.

— Если Ариса жива, — сказала Ника тихо, — её могли спрятать не от вас. А для чего-то.

— Кто?

— Тот, кто хотел, чтобы вы винили Нивею.

Эйвард усмехнулся.

— И кто же это, по-вашему?

Ника вспомнила стекло, иней и обрывок имени.